Аэлита оказалась права. Передо мной не мой сын, а тот, кто вспомнил свою прошлую жизнь. Можно сказать, перерожденец или попаданец, это уже дело вкуса. Тот факт, что он помнил то время, что прожил со мной, не сильно что-либо меняло. Почему-то мне было очень больно видеть своего ребенка именно таким. В его глазах не было детского восторга от встречи с отцом. Там даже не было благодарности за спасение. Только равнодушие и взрослый взгляд человека, прожившего жизнь, а возможно и не одну.

— И что же плохого он делает? — улыбнулась она в ответ. — Или ты думаешь, что жить в мире, где нет войн и болезней, плохо?

— Забыла добавить отсутствие свободы выбора.

— Выбор? — усмехнулась она. — Он значит больше, чем моя жизнь и жизнь твоего сына? Допустим, до того как к Максиму вернулась память о прожитых жизнях, мы бы попали в зону боевых действий. Помог бы тебе «выбор» спасти нас? Или помог он твоим родителям? А может он помог всем тем, кто умер не так давно от эпидемии? Да и сейчас миллионы людей умирают от болезней и войн каждый год. Я уже молчу о том, что в мире повелителя люди живут минимум сто пятьдесят лет. Такова цена «выбора»?

— Это не цена выбора, а сам выбор, — уверенно возразил я. — Люди сами принимают решение, что ведет их или к войне, или к болезни, или к миру и процветанию, но они это делают сами! Если они сами придут к тому, что воевать плохо, а все деньги, потраченные на армию, лучше перевести на медицину и развитие, это опять же будет их выбор. Я же со своей стороны помогу им достичь мирной жизни.

— И чем же ты будешь отличаться в таком случае от повелителя? Ты ведь будешь вынужден влиять и приказывать людям, что и как делать. Разве это не противоречит твоей «свободе выбора»?

— Нет. Не я за них решаю, что и как делать. Я лишь помогаю тем, кого выберу уже сам. Я такой же, как и они, человек, и это будет уже мой выбор, кому и как помогать.

— То же самое может сказать Люцифер. Он тоже сделал выбор и помогает тем, кому считает нужным. Он дарит своим мирам мир и спокойствие.

— Он дарит не мир и спокойствие, а вечный застой на одном месте, — возразил я, присаживаясь на стул.

Мне стало предельно ясно, что Аэлита снова оказалась абсолютно права. Я гонялся за призрачной надеждой без шанса на успех. Передо мной сидела не моя жена, а агент Люцифера. И да. Скорее всего, она говорила не то, что думала, а то, что ей поручили. Хотя возможно, она и сама верила в свои же слова. Уж очень уверенно звучал ее голос. Вот только зачем ее слушать? И так ведь понятно, что она не изменит своих взглядов, как и я своих. Но почему-то я медлил. Мне хотелось еще хоть чуть-чуть побыть рядом с ними. Можно сказать, я таким образом прощался.

— Это не застой, а незыблемость. Уверенность в завтрашнем дне, это разве плохо?

— Уверенность со слишком большой ценой.

— Разве? — удивилась она. — Почему ты думаешь, что у человеческой жизни есть цена? Для меня например каждая жизнь — это дар Всевышнего. Дар, который нужно беречь. Но что делают люди в обычных мирах? Разве они ценят то, что им даровано? Нет. Они разжигают войны, портят природу, придумывают смертоносные вирусы и, более того, из-за собственного эгоизма распространяют болезни. В то же время в мирах, подчиненных повелителю, ничего подобного нет. Люди живут счастливо. И да. У них есть свобода выбора. Они могут стать кем угодно в любом из виртуальных миров. Могут даже сражаться друг с другом, но при этом они не погибнут и никому не навредят в реальности. А если какой-то мир не понравится, то они смогут легко его сменить на другой. Разве это не свобода выбора?

— Нет. Это лишь иллюзия свободы, — возразил я, внимательно рассматривая свою, уже бывшую, жену.