Когда она снова продолжила свой рассказ, в её голосе появился новый незнакомый оттенок грусти.

— Другие, — сказала она, — приходили за искуплением. За отпущением, которое может даровать только благодать Серафилей, после правдивой и всеобъемлющей исповеди в самых страшных грехах. Одним холодным утром, на рубеже осени и зимы, туда пришли три души — два юных рыцаря сопровождали молодую женщину красивой и благородной внешности с раздутым от беременности животом. Она приехала с двойной целью: благополучное рождение ребёнка и исповедь в грехах.

Сильда перевела на меня глаза, выпрямилась, и вся усталость слетела с неё так же быстро, как и опустилась:

— Теперь можешь начинать писать.

И так я писал, а она говорила, и за следующий час моё перо почти не прерывало своего пути по странице. Полученный в результате документ, сейчас, когда я о нём думаю, вызывает во мне лёгкий стыд, поскольку он не похож на работу настоящего писаря. Там много ошибок, много зачёркнутых слов и клякс, поскольку история, которую она рассказала, часто заставляла мою руку дёргаться, а иногда и дрожать. Когда всё закончилось, я понял, какой ужасно наивной была моя вера в то, что судьба всех каторжников на Рудниках заслужена.

— Благодарю тебя за преданное и усердное внимание, Элвин, — сказала она, когда я поставил точку в последней строчке. — Это дело я доверяю лишь тебе одному. Ты вынесешь его отсюда и, когда придёт время, откроешь его содержание.

— Когда? — спросил я, глядя на пачку страниц, словно на свернувшуюся и шипящую змею. — Открою кому? — я ничуть не сомневался насчёт достоверности завещания Сильды и, частично благодаря её урокам, имел представление о последствиях, если оно станет общеизвестным. Она вручала мне нечто, обладающее огромной силой, но и с ужасными последствиями.

— Ты узнаешь, — заверила она меня. — А теперь, — с привычной живостью продолжила она, — нам нужно сочинить совершенно особую ложь, чтобы убедить лорда Элдурма выдать нам ещё древесины.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Лорда Элдурма я нашёл несчастным, и в то же время, удачно для моих целей, очень рассеянным. Он сидел, ссутулившись, за своим столом, на котором запечатанных писем было навалено больше обычного. Оставались неоткрытыми все, кроме одного, в котором была короткая записка — разглядеть больше, мельком взглянув на перевёрнутую бумажку, у меня не получилось. А ещё написана она была неровным и шипастым почерком, что указывало на быстро накарябанное письмо, которое не так-то просто расшифровать. Впрочем, мне удалось прочесть последнюю строчку и удивительно отчётливую подпись: «Ваш друг навечно, Эвадина».

Похоже, лорд Элдурм получил ответ на своё изъявление и счёл его совершенно разочаровывающим.

— Древесину? — произнёс он, и голос его выдавал почти полное отсутствие интереса, а взгляд едва оторвался от записки.

— Да, милорд, — со сдержанной заинтересованностью ответил я. — Чтобы в полной мере исследовать новооткрытую жилу. — Я кивнул на камень, который положил на его стол — корявый и уродливый, с бурыми пятнами и металлическим блеском. — Резчик полагает, там можно будет найти намного больше такого.

Лорд Элдурм моргнул и нашёл в себе силы на секунду сосредоточиться на камне.

— Медь?

— Так и есть, милорд.

На самом деле этот кусок медной руды был единственным, который удалось откопать на Рудниках.