— Нашли ошибку? — спросил я, остановившись в дверях её комнаты. — Наверное, снова корявый завиток?

— Нет. — Она улыбнулась, оторвавшись от свитка. — Из того, что я видела, это прекрасный и идеальный документ, каким только может быть союз чернил и пергамента. Элвин, пускай твои навыки и не полны, но они значительны.

Я сдержал желание самодовольно ухмыльнуться, а вместо этого скромно ответил:

— Благодарю, восходящая.

Она фыркнула, видя меня насквозь, как и всегда.

— Гордыня и тщеславие в итоге тебя прикончат, — со вздохом упрекнула она меня. — Выкладывай уже. Ты такой почтительный только когда надо сказать то, что мне не понравится.

— Шахта будет закончена за три дня, — сказал я. — Резчик говорит, после этого она долго не простоит.

— Понятно. — Она отложила свиток, откинулась назад и жестом предложила мне занять моё обычное место. — Кажется, мы уже давно не обсуждали твои расчёты. К каким выводам ты пришёл за последнее время?

Я недоумённо нахмурился, стоя в дверях.

— Шахта…

— Я слышала, Элвин. — Она настойчиво указала на сложенный письменный столик, и я уселся на своё обычное место. — А теперь, — сказала она, выжидающе улыбаясь, — расчёты.

— Я много думал о родне Эрчела, — начал я. — Пытался вспомнить как можно больше имён. Составил список — кузены, дяди, тёти и так далее. У Эрчела много родни, но их сложно запомнить, помимо редких историй об отличном ограблении или особенно жестоком убийстве. Его дядя среди них был единственным примечательным, и даже если я могу допустить, что он в этом участвовал, то мне не верится, что ему хватило мозгов организовать западню. По крайней мере, западню, которую Декин бы трижды не разгадал.

Даже и не припомню, сколько раз мы проводили этот любопытный ритуал. Я делился всем, что смог выудить из памяти, а она направляла меня, пытаясь добраться до ранее скрытого смысла. Это расстраивало, но иногда такое упражнение приносило плоды, открывая, как много прежде ускользало от моего внимания. Например, теперь я понимаю, что акцент Тодмана был фальшивым, и на самом деле он происходил из какого-то южного герцогства. А ещё, Герта, очевидно, была столь же искусной воровкой, насколько лингвистом и шлюхой. А её удивительная ловкость рук и была основной причиной, по которой мой кошелёк вечно оказывался слишком тощим, чтобы заплатить за её услуги.

А ещё был сам Декин.

По большей части выводы, к которым подводила меня Сильда, были мелочами, вроде очевидного теперь факта, что Декин разбирался в грамоте не больше, чем я когда-то. Другие откровения требовали большей глубины размышлений. С помощью Сильды я начал ясно видеть одержимость, которая привела Декина и его последователей на погибель, и эта одержимость в итоге вылилась в безумие. «Человек, которого ты описываешь, хотел в жизни только одного», говорила она, «заработать наконец внимание своего отца, хоть через славу разбойника, хоть через прямое убийство. Когда королевский защитник отсёк ему голову, Декин навсегда лишился цели, к которой стремился с детства. Люди теряют рассудок и из-за меньшего».

Декин стал жертвой предательства, но теперь я знал, что он насадил свою голову на пику задолго до того, как мы сделали первый шаг в сторону Моховой Мельницы.

— Родню Эрчела мы обсуждали и раньше, — сказала Сильда. — С похожими выводами. И куда это нас ведёт?

— К размышлениям о том, кому хватило бы мозгов организовать такую ловушку. — Как бы нетерпеливо ни хотел я вернуться к вопросу нашего, будем надеяться, неизбежного побега, раздумья над этой загадкой всегда целиком захватывали моё внимание.