— Да направят тебя мученики, — сказал я, выходя, мрачному Халку, предположив, что Брюер мог бы придушить его до беспамятства, и тогда не пришлось бы его убивать.

По завершению писарских дел у меня оставалось два свободных часа до вечернего прошения. На пути к северному выходу из святилища мне пришлось подобострастно прошмыгнуть мимо восходящего Гилберта, который увлечённо беседовал с неизвестным мне просящим. Грязь на его сапогах и накидке говорили о недавнем прибытии. Это был крепко сбитый человек, явно гораздо более выносливый, чем это свойственно низшим служащим Ковенанта. Ещё необычнее смотрелась булава, висевшая на поясе, и подбитая кожаная туника, которую я заметил под накидкой. И хотя тёмно-серый цвет одежды и выдавал в нём просящего, но ясно было, что это ещё и солдат, и, судя по старым шрамам на макушке седой щетинистой головы, солдат с боевым опытом. Он говорил тихо, уважительно, и не разобрать, что именно, но ответ Гилберта понять было легко, в том числе и из-за скрытой тревоги, которую я в нём услышал.

— Она едет сюда?

Я как раз обходил их и смог уловить тихий ответ просящего, который тщательно старался говорить невыразительным голосом:

— Да, восходящий. Она прибудет завтра до полудня и попросит всех верующих этого священного города собраться и послушать её слова.

— По чьему приказу?

Зная, что задерживаться не стоит, я зашёл за угол и тут же остановился. Прижавшись к стене, я навострил уши и различил шелест пергамента или ткани, за которым последовал резкий звук сломанной печати и шорох разворачиваемого письма.

— Как вы видите, оно подписано всеми членами совета, — сказал просящий своим невыразительным голосом.

Затем наступила пауза, во время которой Гилберт неприлично фыркнул.

— Здесь она мало кого найдёт, — огорчённо пробормотал он.

Я заметил изменения в тоне солдата-просящего, осуждающие нотки, характерные для истинных адептов:

— Самозванец идёт не только за короной, восходящий. Если он победит, то Ковенант будет изменён до неузнаваемости. Капитан-причастник заверила меня, что у вас хватит мудрости понимать это.

Последовало короткое напряжённое молчание, во время которого Гилберт попытался, но так и не смог справиться со своим гневом:

— Вашему причастнику следует знать своё место, как и вам! — рявкнул он с грубостью, присущей мелким тиранам, которые осознали, что их власть под угрозой.

Солдат ничего не ответил, но я мог себе представить его пустое выражение лица — человека, на которого всё это не производит никакого впечатления. Гилберт глубоко вздохнул:

— Искателей соберут, — сказал он. — И можете забрать любого, кому хватит дурости шагнуть вперёд. Впрочем, их придётся убеждать.

— Те, чьи сердца поистине с Ковенантом, — спокойно ответил просящий, — всегда откликнутся на призыв, сказанный капитан-причастником Эвадиной Курлайн.

От этого имени мой лоб озадаченно сморщился, настолько оно показалось знакомым. Эвадина Курлайн? Неужели та самая неразделённая любовь лорда Элдурма?

Эхо резких шагов Гилберта заставило меня поспешить к выходу, не обдумав вопрос до конца. Правильнее было бы отправиться домой и рассказать мой план Брюеру и Тории, но святилище мученика Атиля манило слишком сильно. У меня уже вошло в привычку проводить часы перед вечерним прошением, скорчившись в кусте ежевики, где я мог наблюдать за Эрчелом.