— Всего один быстрый взмах. — С серпа, которым она взмахнула, мне на лицо полетели брызги. Она по-прежнему не отрывала взгляда от своего кровавого трофея. — И плохие мужики перестают быть плохими, как и говорила мама.

— Явно это мудрая и прозорливая женщина, — проворчал я. Эрчел подо мной содрогнулся в последних конвульсиях, а потом приглушённо, отчаянно всхлипнул.

От этого звука лоб Эйн обеспокоенно наморщился, губы изогнулись в смутном отвращении.

— Уже темнеет, — сказала она и отбросила капающий предмет на землю в угол, где тот влажно хлюпнул. — Восходящий Колаус ужасно рассердится, если я не подмету лестницу перед прошением.

— Тогда, Эйн, тебе лучше идти, — добавил я, а она подняла свою корзину и направилась к двери. — В конце дорожки стоит корыто. Перед тем, как идти в святилище, хорошенько сполоснись и смени одежду. Восходящий Колаус рассердится ещё сильнее, если ты появишься там в таком виде, не так ли?

Я хотел было предостеречь её, чтобы не болтала об этом происшествии, но засомневался, что она меня послушает. Она явно не видела в этом никакого преступления, как, скорее всего, и в других подобных случаях в своём прошлом, так зачем же держать его в тайне? Меня немного утешало, что в целом наши товарищи искатели не проявляли большого интереса к разговорам с ней. Но всё равно она рано или поздно наверняка весело выболтает всё какому-нибудь хранителю или священнику.

Взгляд Эйн темнел по мере того, как она разглядывала кровь, перепачкавшую её руки и рясу из грубой шерсти.

— Плохой мужик испачкал меня, — сказала она, после чего показала Эрчелу язык, отодвинула дверь и вышла наружу.

— В том-то и беда с кошками, Эрчел, — сказал я, убирая, наконец, руку от его рта. — У них есть коготки. — Он попробовал закричать, пока я вставал вернуть дверь на место, но получился лишь долгий жалобный стон.

Я опустился перед ним на корточки, держась подальше от растекающейся крови. Он постоянно переводил взгляд с меня на ножик в моей руке и обратно.

— О-о, на этот счёт не волнуйся, — сказал я, заворачивая маленький клинок в тряпку, а потом убрал его в потайной карман, вшитый в складки моей куртки из мешковины. — Он ведь мне уже не нужен, не так ли? — Я многозначительно глянул на его дрожащие руки в луже крови у его пояса.

— Здесь… — тихо прохрипел он, потом зашипел от боли и попробовал снова: — Здесь есть лекари…

Я уставился ему в глаза, увидев отчаянную просьбу.

— Да, есть. А в Моховой Мельнице лекари были? Я мало там пробыл, и сам не выяснил.

Его глаза закрылись, а с губ слетел несчастный стон. Последующие слова вырывались между скрежещущими вздохами, когда он пытался наполнить лёгкие, которые стремительно теряли способность исполнять свою работу.

— Ты всегда был… мстительным уёбком… Элвин.

Я пожал плечами и ухмыльнулся.

— С этим не поспоришь. — Заметив, что он стал меньше дёргаться, я пододвинулся ближе и отвесил ему пощёчину, от которой он открыл глаза. — Эрчел, у меня есть вопросы, которые требуют ответов. Сделай мне одолжение, не умирай прямо сейчас.

Его губы изогнулись в знакомой ухмылке, и он выдохнул:

— Вопросы? О чём?

— О всяком. Но начнём с очевидного. Это ведь был план Лорайн? Ты отнёс послание своему дяде, а он сказал людям герцога ждать нас на Моховой Мельнице. Так?

Из его рта донёсся резкий звук, похожий на кашель, и я понял, что Эрчел пытается смеяться.

— Ты же не… здесь… а, Элвин? — очередной приступ кашля-смеха.