Из его рта донёсся резкий звук, похожий на кашель, и я понял, что Эрчел пытается смеяться.

— Ты же не… здесь… а, Элвин? — очередной приступ кашля-смеха. — Просто… призрак… пришёл меня помучить.

— Я здесь, ёбаный извращенец. Отвечай на вопрос. Это была Лорайн?

— Лорайн… — По его лицу промелькнула пародия на насмешливую улыбку. — Всё ещё сохнешь… по этой суке? Хоть ты и… призрак. Все мы видели… как ты вокруг неё вился… Жалкий ты… ублюдок… Стала бы она… смотреть на тебя… больше, чем… — он оскалил жёлтые зубы, — на полезного… пса.

— Пса, да? — Я приподнял бровь. — Но по крайней мере я пёс, у которого ещё остались яйца. — Мою весёлость поглотила внезапная волна ярости, рука схватила его за горло и крепко сжала. — Ты знаешь, где она. Говори.

Он закашлялся, брызнув красной слюной мне на запястье, и, собрав силы на злобный взгляд, выдохнул ответ:

— Если ты правда… здесь… приведи лекаря… и я расскажу… всё, блядь!

Мой гнев поостыл, быть может, от восхищения его силой духа. Каким бы жутким и извращённым существом он ни был, но даже перед лицом смерти ему хватало сообразительности торговаться.

— Слишком поздно, — сказал я, убирая руку, чтобы взмахнуть ею в сторону крови, которая уже растеклась до дальней стены. — Это уже не зашить.

Мне показалось любопытным, что Эрчел почти не отреагировал на неизбежность собственной смерти — только слабо застонал и уронил голову набок. Видя, как тускнеют его глаза, я снова хлопнул ему по лицу, не получив почти никакого ответа.

— Допустим, ты прав, — сказал я, схватив его за сальные волосы, чтобы голова не падала. — Я призрак. Я умер на Мельнице. Солдаты зарезали меня и Герту, мы даже из постели вылезти не успели. И она тоже здесь. Она хочет знать, почему ты нас предал. Эрчел, не умирай с обременённой душой, а не то её заберут Малициты. Облегчи её в завещании, и тогда отыщешь путь к Порталам.

Эрчел никогда не казался мне набожным, но тут к нему вернулись какие-то остатки жизни, поскольку надежда найдёт себе дорожку в любое, даже самое гнусное сердце.

— Завещание… — прошептал он. — Так за этим ты… здесь?

— Да. — Я наклонился поближе и заговорил спокойным, знающим тоном, каким мог бы говорить призрак. — Сними с себя бремя. Как бы то ни было, мы вместе бегали по лесу, как… — я чуть не подавился следующим словом, но сглотнул и выдавил его: — как братья. Мне больно думать, что твоя душа сгинет в вечных муках. Очисти её. Скажи, почему ты это сделал?

Он едва заметно дёрнул бровью и пожал плечами:

— Сокровища… она пообещала сокровище…

— Сокровище? — ошеломлённо переспросил я. — Что за сокровище?

— Клад Лаклана… Она знала, где его найти.

— Да ну? — Я отпустил его волосы и отодвинулся, чтобы смахнуть грязь с куртки. Клад Лаклана — это была старая байка, от которой в обычном случае я бы едко усмехнулся. Однако близость к кастрированному умирающему отбивает чувство юмора.

Лаклан Дреол был одной из легенд Шейвинского леса, тем, кем позднее стал Декин: королём среди разбойников. Вот только Лаклан не лелеял никаких претензий на знатность и довольствовался тем, что накопил огромную кучу награбленного. Другой аспект истории, отличавший его от Декина, заключался в том, что он не испытывал никакого желания делиться ни единой крупицей. Лаклан даже милостыню бедным не подавал.