— Капитан, ваша проницательность делает вам честь, — наконец сказал я, не поднимая глаз.

— А ещё его письма, — продолжала она. — Я отметила значительное улучшение как стиля, так и грамотности в том последнем шквале писем, что его светлость присылал мне. Я так понимаю, твоё влияние?

— Он был… признателен за мои советы. По крайней мере тогда.

Она чуть помедлила и заговорила намного более серьёзным тоном:

— А то, что он говорил о восходящей Сильде?

— Ложь, — категорически заявил я, не в силах скрыть в голосе резкое отрицание. — Побег был её планом, который она разрабатывала долгие годы. Её смерть… не моих рук дело.

— Так ты действительно её знал? Хоть это правда?

— Знал. Это у неё я научился грамоте, искусству чистописания и много чему ещё.

— А считаешь ли ты её тем, кем её некоторые называют?

— Кем же, капитан?

Она коротко усмехнулась:

— Не изображай из себя невежественного керла. Эта маска тебе не идёт. Есть люди, уверенные, что восходящая Сильда после смерти вознеслась бы в мученики, если бы её не приговорили за столь мерзкое деяние. По-твоему, она действительно была настолько набожной, что соответствовала подобным утверждениям?

— По-моему, она была прекраснейшей душой из всех, кого я встречал в жизни, но не без недостатков, как и у всех. — Я собрался с духом, посмотрел ей в глаза и увидел там лишь искренний интерес, а не плохо скрытую расчётливость, как у восходящего Гилберта. — Мне выпала честь записать её завещание незадолго до её смерти, — сказал я. — Хотя, если вы слышали в последнее время любую проповедь восходящего Гилберта, то могли бы найти в ней немало знакомого.

— Я тщательно выбираю, какие проповеди слушать. У тебя есть копия завещания? Если да, то я очень хотела бы его прочитать. В неиспорченном виде, разумеется.

Я подумал было, что и она собирается что-нибудь позаимствовать, но отмёл эту мысль. Услышав, как она говорит каждый вечер на марше, я знал, что этой женщине нет нужды воровать чужие слова.

— Есть, капитан, и я с радостью предоставлю вам копию.

— Благодарю, Элвин Писарь. Но вряд ли это покроет твой долг мне. Ты согласен?

С этим я точно не мог поспорить. Если бы не её вмешательство, к этому времени моё тело, за минусом некоторых частей, уже наверняка качалось бы на ветке ближайшего дерева.

— Я заплачу вам любую цену, какую потребуете, капитан, — ответил я, потому что она этого ожидала, и потому что я так и думал, по крайней мере, в тот момент.

— Тогда вот что закроет наш долг. — Она замолчала, и лицо её приняло то же выражение напряжённой серьёзности, как и тогда, когда она противостояла лорду Элдурму, хотя я был признателен, что тон не был вызывающим. — Не убегай нынче ночью, как вы планировали со своей подругой.

Я инстинктивно хотел отвести глаза, но что-то в её взгляде мне помешало. И оно же придержало бесполезное отрицание, вертевшееся на языке. Оставалось только молча смотреть на неё, а она продолжала:

— Сержант Суэйн отлично умеет отличать бегунов от бойцов. Как он сказал, ты слишком умён, чтобы не попытаться сбежать. Как он говорит, умные убегают, когда мало шансов поймать их, например, в период перед битвой, когда капитаны соберут свои пикеты, чтобы сформировать отряды. А те трусы, что поглупее, ждут, пока битва почти не начнётся, и уж тогда дают дёру.

«Я не трус», хотел я сказать, но знал, что это пустые слова.