— Благодать Серафилей — вот единственная защита, на которую я уповаю, — отозвалась она, когда я поинтересовался недостатком её снаряжения. Тогда я выразил свою озабоченность Офиле, и она грубо заверила меня, что капитан прикажет Эйн оставаться с обозом во время всей битвы. Так же просящая приняла за скверную шутку моё совершенно серьёзное предложение приковать девчонку к колесу телеги.

Тория разжилась кольчугой — насколько мне известно, единственной в шеренге кинжальщиков. А ещё кольчугу отдал не Суэйн, а сунула хмурая Офила. Тории она подошла на удивление хорошо, почти как если бы делали на неё. А ещё я не заметил на маленьких железных кольцах, из которых она была сделана, ни единого следа ржавчины. Офила явно хотела, чтобы хотя бы один из нас выжил на следующий день.

— Но, — продолжал Брюер, поднимая нагрудник так, чтобы на нём слабо блеснул свет от костра, — пожалуй, его можно отполировать, если только удастся достать немного масла.

— Это говно, — пробормотала Тория, по-прежнему глядя на пламя. — Всё. Раздали говно обманутым подонкам, которые идут под знаменем сумасшедшей.

Я предупреждающе зыркнул на неё и показал глазами на Эйн. К счастью та слишком увлеклась танцем и потому не впала в ярость из-за богохульства.

— Элвин, отъебись, — отчётливо проговорила Тория.

Я больше не пытался поднять ей настроение, поскольку теперь меня занимал свой затаённый ужас. В открытый страх он пока не перерастал, и я надеялся, что и не перерастёт. Как и во время стычки с сержантом Лебасом, паника не захватила меня, поскольку не осталось возможности избежать опасности. Но всё равно, отсутствие опыта в том, что ждало меня назавтра, порождало весьма неприятные чувства в животе, которые упрямо не желали проходить.

— Ты ведь это уже делал, — сказал я Брюеру, который по-прежнему полировал свой нагрудник. — В смысле, участвовал в битве.

— Дважды, — подтвердил он, поднёс тряпку к языку и стал растирать слюну по стали.

Я поразмыслил, как сформулировать следующий вопрос, поскольку мне не хотелось раскрывать свои сомнения. А Тория, как обычно, осмотрительностью не отличалась:

— Как думаешь, мы все помрём? — Яд уже выпарился из её голоса, и говорила она с ноткой мрачного смирения.

Брюер на миг остановился и задумчиво нахмурился.

— Некоторые наверняка. Не все. Отвага и боевой дух в битве значат не меньше, чем дисциплина и боевые навыки. А этой роте, благодаря нашему помазанному капитану, отваги не занимать. — Он кисло глянул на многочисленные костры, усеивающие темноту вниз по склону. — А что до остальных, то они явно кажутся разношёрстной компанией. На мой вкус, слишком много керлов, которые предпочли бы оказаться где-то в другом месте. Но всё же король собрал большое воинство. Это уж точно что-то значит.

— У Самозванца много ветеранов, — отметил я. — Сплошь убийцы, как говорят.

— У Красных Дюн я видел, как люди, которые сражались в дюжине битв, бросали оружие и убегали. — Брюер пожал плечами и вернулся к своему делу. — Храбрость как верёвка: рано или поздно кончится.

Чувствуя на себе тяжесть наших с Торией взглядов, Брюер вздохнул и посмотрел на каждого из нас своим единственным глазом.

— Вы двое умеете драться. Это вам на пользу. Поймите, битва — несмотря на всю пустую болтовню знати о галантности и прочем — всего лишь очень большая драка, с оружием вместо кулаков. Когда разгорится её ярость, когда стройные шеренги сольются в огромную толпу бойцов — вот тогда битва выигрывается или проигрывается. Это драка. Так что… — он продемонстрировал редкую улыбку, — деритесь, и у вас будет шанс остаться в живых, когда всё закончится.