ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Просящие подняли нас прямо перед рассветом. До сих пор кажется чудом, что мне тогда удалось проспать большую часть ночи. Ещё удивительнее, что сон был крепкий. Кроме того, я смог умять плотный завтрак из хлеба, молока и свежих фруктов, которые сержанту Суэйну удалось где-то раздобыть. Плотный комок ужаса в моём животе не рассосался, но и внезапному зверскому голоду помешать не мог.

— Ешь! — инструктировала Офила значительно менее увлечённую Торию, бросив ей яблоко из полупустой корзины. — Сегодня тебе понадобятся силы.

Тория, с бледным лицом и впалыми глазами от бессонной ночи, без выражения смотрела в ответ. А клинок-просящая всё равно задержалась и хмуро смотрела на неё, пока та послушно не откусила от фрукта, и быстро выплюнула, как только Офила двинулась дальше.

— Эта корова меня терпеть не может с первого дня, как я вступила в этот кружок ебанатов, — пробормотала Тория.

— Честно говоря, вряд ли дело в этом, — сказал я, забрав у неё яблоко, раз ей оно всё равно явно было ни к чему. Откусил несколько раз и ухмыльнулся Тории: — На самом деле совсем наоборот.

Я ожидал, что она в ответ прорычит ругательство-другое, но вместо этого узкое лицо Тории преисполнилось серьёзной искренности. Она подошла ближе, схватила мою руку и, глядя мне в глаза, заговорила тихо, но настойчиво:

— Элвин… просто хочу, чтобы ты знал. Если я сегодня умру… — хватка на руке вдруг стала болезненной, словно её сдавили тиски, а глаза дико блеснули, — то, блядь, по твоей вине!

— Стройся! — пронзил холодный утренний воздух голос сержанта Суэйна, и ему тут же вторили голоса других просящих.

— Буду преследовать тебя, ублюдок! — прошипела Тория на прощание и побежала на своё место в отряде.

— Походный строй! — выкрикнула Офила, проталкиваясь через толпу. — Собрать оружие! Построиться в шеренги! Живее! Эйн, доложись капитану. Что стоишь, девчонка? Бегом!

Эйн задержалась, чтобы весело улыбнуться мне и Брюеру, а потом побежала к палатке Эвадины. Мне оставалось лишь надеяться, что Офила передала моё предложение приковать её цепью.

— Стоять прямо, Бич вас побери! — Просящая двигалась вдоль нашей шеренги, выпрямляя ссутулившихся и раздавая подзатыльники отстающим. Она никогда не отличалась нежностью, а сейчас вела себя ещё суровее, не оставляя никаких сомнений в том, какие последствия наступят для нарушителей дисциплины.

— Писарь, — сердито сказала она, приближая своё лицо к моему, — Этот крюк положи на плечо, как я тебе показывала. — Отступив назад, Офила оглядела наши ряды и выпятила челюсть, неохотно показывая таким образом одобрение, которое не слышалось в её голосе:

— Этим утром взор короля направлен на всех вас, — крикнула она, — и я не позволю вам позорить капитана своей неряшливостью.

Казалось, что мы довольно долго ждали, замерев, но на самом деле прошло, наверное, всего несколько минут. Я слышал, как у кого-то урчало в животах, и это урчание пару раз подчёркивалось знатным пердежом. От мысли, что на войну нас отправляет столь зловонный хор, с моих губ слетел смех, который тут же распространился по отряду. К моему удивлению Офила дала нам немного повеселиться, и только потом рявкнула команду молчать. Полагаю, её немного подбадривал вид смеющихся солдат перед лицом неизбежной резни.

Наконец, раздался сигнал горна, и мы двинулись с места — Офила повела отряд в марширующую колонну роты.