При виде сэра Элберта Болдри, королевского защитника, меня ощутимо передёрнуло. Его присутствие рядом с королём не вызывало удивления, но всё же неприятно было видеть его во плоти. Казалось бы, тот факт, что в этой сваре придётся сражаться с ним на одной стороне, должен воодушевлять, поскольку другого столь грозного человека сложно было себе представить. А вместо этого он зародил во мне комок страха, который отчего-то казался даже более глубоким и болезненным, чем тошнота, бурлившая в моём животе.

Сэр Элберт ненадолго остановился возле короля, наклонился к нему и прошептал нечто, отчего вдохновляющая королевская речь — какой уж она ни была — резко оборвалась. Затем рыцарь ударил пятками коня, огромный зверь встал на дыбы, а сэр Элберт выхватил меч, высоко поднял и выкрикнул:

— Да здравствует король Томас! — и уж его голос ни один летописец никогда не назвал бы слабым.

Ответ прозвучал далеко не сразу, поскольку тревога, вызванная неожиданным появлением врага, продолжала волновать наши ряды. Так продолжалось до тех пор, пока Эвадина не взобралась на своего чёрного коня, подняла меч и громким резким голосом эхом повторила клич защитника, который наша рота тут же подхватила. И скоро уже крик нёсся по всей шеренге:

— Да здравствует король Томас! Да здравствует король Томас! — и аристократы вместе с керлами вскидывали вверх своё оружие. Я кричал вместе со всеми, хотя моё внимание сосредоточилось в основном на тёмном, зазубренном силуэте, венчавшем теперь противоположный холм.

Король, к его чести, не уехал тотчас же, а оставался ещё по меньшей мере целую минуту: сидел на великолепном белом коне, подняв руку в латной перчатке в знак признания похвалы своего войска. Если растущая толпа врагов всего в нескольких сотнях шагов и беспокоила его, то он этого никак не показывал. Глядя, как спокойно он принимает лесть своих солдат, я был вынужден заключить, что этот человек, пусть и не обладает геройским голосом, но и трусливым его сердце не назовёшь.

Крики продолжались, сэр Элберт снова направил своего коня к королю и опустил голову, обращаясь к нему негромко, но явно настойчиво. Что бы он ни сказал, это убедило короля развернуть коня и уехать, а свита направилась к центру строя, где развевалось ещё более высокое королевское знамя.

— Встаньте! — стальной голос Эвадины приковал к ней все взгляды — она остановила своего коня перед ротой Ковенанта. Мы, как один, поднялись под её суровым, непримиримым взором, которым она окинула каждое лицо, заглянула в каждую пару глаз. Помню её в тот миг как воплощение целеустремлённости, словно решимость и непоколебимая воля переплавились в плоть и доспехи. Все мы знали без тени сомнения, что каким бы ни был исход на этом поле, наш капитан ни за что с него не убежит. Сегодня она решила победить или умереть, и я знал, что многие, если не большинство вокруг меня, собирались разделить её судьбу.

Тория, естественно, стала исключением, поскольку как раз в этот миг она наклонилась и блеванула мне на сапоги.

— Так тебе, блядь, и надо, — выдохнула она, шагнув назад и вытирая рот. Её последнее слово утонуло в резком крике Эвадины:

— Время сомнений прошло!

От этих слов мои товарищи-солдаты приосанились. Помимо вони от блевотины Тории я чуял запах пота и едкий смрад мочи, но на удивление не чувствовал, что хоть одна душа здесь собирается сбежать. Взор Эвадины и её слова держали нас на месте не хуже любых оков.

— Знаете, как вас называют в этой армии? — спросила Эвадина, не обращая никакого внимания на длинную шеренгу пикинеров, деловито выстраивавшихся на холме за её спиной. — Отбросы, злодеи, — продолжала она. — Жалкие подонки королевства.