— Мы привлекаем слишком много глаз, — сказал я, поворачиваясь к его светлости, и потянулся к застёжкам наручей. — Доспехи лучше снять.

— Эти доспехи, — фыркнул сэр Уилхем, отдёргивая руку, — стоят больше, чем вы трое заработали за всю жизнь.

— Хочешь умереть? — спросил я, взявшись за край его горжета, и подтащил к себе. — Слушай, напыщенный, изнеженный еблан! Капитан хочет, чтоб ты жил, и я сделаю всё, что смогу для этого. Но, раз уж я сегодня спас ей жизнь, вряд ли она повесит меня, если у меня не получится. Поэтому делай, что сказано, или брошу твою благородную тушку у ног следующего солдата роты Короны.

Заметив в нескольких шагах трупы двух коней, валявшихся друг на друге, я затащил его за эту кишащую мухами кучу. Его красивое лицо снова осунулось от горя, пока мы снимали его доспехи — наручи, поножи, и множество других частей — и отправляли в мешок, который Тория припасла под обещанную добычу.

— Думаю, капитан разрешит нам оставить их себе? — спросила она. Она подняла мешок, звякнув доспехами, и невесело улыбнулась сэру Уилхему. — Раз уж они так дорого стоят, а нам не досталась наша доля добычи на поле. — Она наклонила голову при виде кучки кордвайнцев, ругавшихся над полуголым трупом павшего рыцаря.

— Толпа животных, поглощённых жадностью, — усмехнулся юный аристократ. — Как и говорил о вас Истинный Король.

— Забавно, — ответила Тория. — Наш капитан говорила о вас примерно то же самое.

Без доспехов сэр Уилхем выглядел как молодой человек стройного и атлетичного телосложения в рубашке и штанах из тонкого хлопка. Ростом он был примерно с меня, только нос ему не ломали, а на теле не было множества отметин суровой жизни. Не сомневаюсь, что в другое время он производил бы впечатление. Но, съёжившийся, измученный от жалости к себе и лишённый атрибутов достатка, он выглядел жалко и человечно. А ещё он по-прежнему выглядел пленником.

— Вот, — сказал я, стаскивая кожаную тунику. — Наденьте. Если кто-нибудь спросит, вы потеряли секач в битве, а мы ищем просящего Делрика, залатать раны.

Мы побрели дальше под ругань Брюера, отгонявшего мух от раненой руки, а Тория вскоре измучилась нести мешок с доспехами и потащила его по грязи. Удача улыбнулась нам, и мы больше не привлекали взглядов, хотя, когда мы добрались до зелёной не вытоптанной земли, кое-что привлекло мой взгляд.

На высоком шесте, который держал воин впечатляющего роста, развевалось знамя с серебряным ястребом герцога Шейвинской Марки. Рядом с ним стоял человек куда менее примечательного вида, зато в намного более хороших доспехах, который читал развёрнутый свиток. Его слова адресовались паре десятков связанных пленников, стоявших на коленях и съёжившихся под опущенными алебардами людей в герцогских ливреях. Большинство из тех, кто встретил свой конец в сумерках этой битвы, стали жертвами безрассудного убийства, а вот герцог Эльбин Блоуссет, по всей видимости, желал вершить такие дела на более формальной основе.

— Ибо государственная измена не оставляет место для пощады, — зачитывал он голосом, который, как я понял, должен был символизировать суровое и непримиримое правосудие. А вместо этого на мой слух он напоминал гнусавый бубнёж равнодушного священника в пустом святилище. — Ни завещание, ни раскаяние, как словесное, так и денежное, не покроет преступление предателя, и его единственное обязательство — принять справедливое наказание без неблаговидных жалоб и трусливых проявлений. Так постановил король Томас Алгатинет сего дня перед лицом мучеников в знак смиреннейшей благодарности за благодать Серафилей.

Он ещё некоторое время говорил, то ли желая продлить страхи пленников, то ли из любви к своему голосу.