— Как он выглядел? — заинтересовался я. — Тот рыцарь?

— Здоровенный, как и большинство аристократов, которые действительно сражаются, хотя и не такой здоровенный, как королевский чемпион. У него ещё медный орёл на кирасе.

«Алтус Левалль», понял я. Разумно было бы предположить, что он где-то здесь. Моя мстительность, разбуженная знанием, что и рыцарь-командующий и Лорайн сейчас в нескольких сотнях шагов от меня, принялась нашёптывать опасные идеи. «Можно покончить со всеми за одну ночь. Насколько это будет сложно?»

Я запахнул поплотнее плащ и погрузился в размышления. Лорайн хорошо охраняют, а сэра Алтуса окружают люди короля, так что обоих будет нелегко убить. Лорайн всегда отлично обращалась с клинками, и, хоть мои военные способности и помогли мне пережить сегодняшний день, я знал, что с рыцарем-командующим мне не сравниться. «По крайней мере, пока он не спит», опасно шептал внутри сильно искушающий голос. «А вот когда человек спит, сражаться он не может» …

Тория тихо встревоженно охнула и это, к счастью, отвлекло меня. Я проследил за её взглядом и увидел очертания просящего Делрика, который вышел из врачебной палатки и подозвал нас нетерпеливым взмахом усталой руки. Надежда, загоревшаяся в груди, пока мы с Торией подбегали к нему, умерла при виде его мрачного измождённого лица.

— Ему осталось несколько часов, — сказал он, ведя нас к узкой койке, на которой лежал Брюер. Того раздели по пояс, и его мускулистое тело приобрело серый оттенок сухого сланца, кожа стала скользкой от пота, который испарялся и нехорошо пах. Рану перебинтовали, но кожа вокруг покрылась красными и скверными пурпурными пятнами. Грудь вяло вздымалась и опускалась, голова покачивалась, а невидящие глаза под дрожащими веками тускло блестели.

Рядом со мной замерла Тория, плотно обхватив себя руками. Я сдержал желание обнять её и успокоить. Ей бы такое не понравилось.

— Он захотел бы составить завещание, — сказал я Делрику. Чтобы вытолкнуть слова, сначала пришлось прокашляться от кома в горле.

— Что бы я ни дал ему, чтобы поднять, это убьёт его раньше, чем он сможет заговорить, — ответил просящий. — Но если говорить будешь ты, есть шанс, что он тебя услышит.

С этими словами он коротко кивнул и пошёл лечить очередную душу, которая могла дожить до рассвета.

— Ебучая отравленная стрела, — сказала Тория, стиснув зубы. Она подошла к голове Брюера и несмело положила руку на его покрытый по́том лоб. — Его только чтоб свалить понадобилось бы по меньшей мере четыре человека.

— Да уж. — Я смотрел, как подёргиваются губы Брюера и думал, что вдруг где-то в лихорадочном сумбуре разума он всё же пытается огласить завещание. Удивительно, что за все годы заключения я ни на йоту не переживал бы о его смерти, а через несколько месяцев совместной свободы стою и глотаю слёзы. А ещё маленькая постыдная часть меня не радовалась перспективе с утра тащить его тело до могилы.

— Приведи благородного, — сказал я Тории, хватая одеяло и бросая его на торс Брюера. — И захвати мешок с доспехами.

— Зачем? — она озадаченно прищурилась.

Я стащил ноги Брюера с койки, и он низко, громко застонал.

— Это плата, — сказал я, и закряхтел, пытаясь его поставить. — И ни слова просящим или капитану. А особенно — Эйн.

Коническое укрытие Ведьмы в Мешке по-прежнему стояло под ветвями той высокой берёзы.