Инстинктивно я выбрал целью самого высокого из трёх — похожего на медведя мужика с топором, который так же носил шлем, но никаких доспехов для защиты ног. Он споткнулся, когда болт попал ему сзади в бедро, чем быстро воспользовался Уилхем, бросившись вперёд и проткнув ему шею. Уилхем, не опуская меча, схватил содрогавшегося воина за плечо и развернул его, чтобы отразить очередное нападение одного из выживших оппонентов. Он так и подставлял умирающего человека в качестве щита, наклоняя его туда-сюда, чтобы отразить следующие атаки.

Я побежал к Карнику, надеясь вернуть колчан болтов, но у него сохранялось капризное настроение. Как только я подошёл, он развернулся, не дав мне схватить колчан, зато передо мной появилась рукоять меча. Мне удалось схватить навершие и выдернуть клинок из ножен, когда Карник развернулся и с выпученными от паники глазами бросился прочь.

— Ёбаный трус, — пробормотал я, поднимая меч и поворачиваясь к трём сражавшимся мужчинам. Уилхем по-прежнему держал прямо свой полумёртвый импровизированный щит, а два атакующих постоянно пытались обойти его с флангов. Я видел, что силы бывшего аристократа уже почти на исходе. Мечники, очевидно, тоже это понимали, перестав атаковать, чтобы немного отступить, и теперь один заходил по кругу слева, а другой справа. Как только Уилхем позволит упасть их истыканному компаньону, тут ему и конец.

Отметив, с какой лёгкостью оба мужчины крутят в предвкушении мечами, я решил, что ввязываться в эту схватку напрямую было бы слишком серьёзным вызовом моим скудным навыкам владения мечом. Вместо этого я побежал за щитом человека, убитого из моего арбалета. Штука оказалась тяжёлая, по его дубовым доскам от железного умбона в центре спиралями расходился красно-синий узор. Впрочем, во мне бурлил жар битвы, и щит, когда я взял его за лямки на предплечье, показался довольно лёгким.

Я выбрал нападавшего справа от Уилхема, поскольку он казался сильнее увлечённым своей ослабшей жертвой. Я пригнулся и побежал прямо на этого мужика, держа щит так, чтобы он закрывал меня от носа до паха, и сдерживая желание прокричать воинственный клич. То ли из-за этого, то ли просто благодаря удаче, он не оборачивался, пока я почти не добежал до него. Ему удалось махнуть мечом мне в голову, но я вовремя пригнулся, и клинок лишь срубил щепки со щита, а потом умбон ударил его в грудь.

Мужик отлетел на несколько футов, но не упал, хотя от удара стал вялым. Поэтому ему удалось парировать удар, который я метил ему в живот, но не остановить инерцию клинка, и тот, скользнув по его мечу, вонзился глубоко в бедро. Мужик упал, закричав от боли и досады, и зарычал на меня, когда я приблизился для смертельного удара. Нанести его не получилось — его компаньон махнул мечом над головой, и мне пришлось снова пригнуться. Я подставил щит и ответил корявым ударом. Мужик проворно уклонился от летящего по дуге клинка и снова поднял свой. По его злобной роже ясно читалось, как сильно он хочет меня убить. Очередной удар он так и не нанёс, поскольку в этот миг меч Уилхема срубил верхушку его золотоволосой головы.

Человеческие мозги, выставленные вот так вот напоказ — болезненно захватывающее зрелище. Я заворожённо таращился на открывшийся орган во всей его блестящей розовости, а воин поворачивался, по-прежнему цепляясь за жизнь какими-то странными причудами своего уже почти безжизненного тела. Его губы промямлили нечто похожее на пару последних слов, но вряд ли в них был смысл, даже на его языке. Когда он наконец соизволил грохнуться, все позывы к насилию во мне резко исчезли, сменившись волной глубокой, тошнотворной усталости, из-за которой я, тяжело дыша, опёрся на меч.

Ко мне заковылял раненый человек и ткнул мечом мне в ноги, но это был слабый жест. По всей видимости, я задел ему какую-то важную вену, поскольку по его ногам густо лился красный поток. Его глаза выглядели как жаркие угольки на быстро бледнеющем лице, и белели оскаленные зубы, когда он выкрикнул, как я понял, какое-то проклятие на языке, которого я никогда не слышал.