«Значит, она будет мученицей, которой не стала Сильда», подумал я, пытаясь вызвать горький цинизм, которого не чувствовал. «Ей построят святилище. Законсервируют её органы и кости и выставят на алтарь, перед которым столетиями будут пресмыкаться отчаявшиеся дураки. Мученица Эвадина, Помазанная Леди, Меч Ковенанта, убитая коварными язычниками. Только подумать, сколько десятины она принесёт».

Уилхему я ничего из этого не сказал, подозревая, что он убьёт меня за такое.

— Море спокойное, — сказал я, решив использовать натужный оптимизм за неимением ничего другого. — Мы быстро доберёмся до Фаринсаля, где есть лекари искуснее Делрика.

Уилхем вытер глаза, и его скорбь сменилась гримасой мрачных предчувствий.

— А ещё агент Короны, который, не тратя времени, доложит о нашей неудаче королю Томасу. Мы отдали аскарлийцам жемчужину Фьордгельда, а с ней и всё герцогство.

— А ещё мы уничтожили большую часть их флота, захватили несколько трофеев и отступили почти без потерь в роте. Это чего-то да стоит.

— Этого не хватит. Ты же знаешь, каких врагов она нажила. Будь она хоть сто раз смертельно ранена или мертва, они не позволят разрастаться легенде о Помазанной Леди. — Уилхем крепко и настойчиво схватил меня за руку. — Мы ей понадобимся. Защищать её наследие, если уж не жизнь. Пообещай мне, Писарь, что ты её не бросишь.

Меня подивило, что он придаёт такое значение клятве низкорождённого разбойника, но яростность его требования означала искреннюю заботу, или, по крайней мере, высокое мнение о моей полезности в скверных обстоятельствах.

— Я всегда был вором, — сказал я. — Часто — лжецом, иногда мошенником и, по нужде или в ярости, убийцей. Но, — я высвободил руку, — я ещё никогда не бросал друга. — Я криво улыбнулся ему, отчего заныли мои синяки. — У меня их мало, понимаешь? Так что это редко требуется.

По прибытию в Фаринсаль нас встретила отвратительная погода. И без того не особо живописный порт съёжился под низкими серо-чёрными тучами, периодически изливавшимися на лабиринт узких улочек. Благодаря спокойным морям и усердной заботе Делрика Эвадина по-прежнему дышала, хотя и неглубоко, и болезненно стонала. Несколько раз за время путешествия она приходила в сознание, но лишь ненадолго. Суэйн, Уилхем и я по очереди сидели с ней, когда Делрику приходилось поспать, и мне не повезло стать свидетелем её первого пробуждения.

Я ожидал выражения озадаченности или боли на её лице, если она вообще когда-нибудь проснётся, но вместо этого на меня с негодованием мрачно смотрела разъярённая душа.

— Я… — выдохнула она, стиснув зубы и сжимая руки в кулаки. — Я… приказала… уплывать!

И хотя прежде она много раз меня приводила в замешательство, тогда я впервые её по-настоящему испугался. Смертельно раненная и слабая, едва способная сделать вдох, но всё же глубина возмущения и гнева в её взгляде вызывала почти такой же страх, как некогда вызывал во мне Декин. Её немигающие глаза, каким-то образом ставшие чёрными, как позже и будут утверждать легенды, обвиняюще уставились на меня. Чувство, что меня второй раз считают предателем, после того, как я спас ей жизнь, вызвало достаточно гнева, чтобы прогнать страх.

— Мы не могли, — ответил я ей, и мой голос прозвучал грубее, чем обычно говорят, обращаясь к умирающей женщине. — Если ваши видения столько вам рассказывают, то, наверное, и это они должны были показать.

Тогда её глаза затуманились, в них было немного раскаяния, но в основном лишь усталое сожаление.

— Они показали мне… — пробормотала она, и её голова упала на подушку, поскольку на неё снова стало наваливаться забытье, — …что случится… если вы не дадите… мне… умереть.