Глядя в её изучающие глаза, я понял, что вопрос не риторический. Она искренне думала, что я знал что-то такое, чего не знала она.

— Мы разговариваем, иногда, — сказал я. — Он много говорит, но мало рассказывает.

— Он рассказывает тебе больше, когда на него находит плаксивое настроение, и нужно выместить всю ту грусть, ненависть и любовь к человеку, который его породил. Раньше он это вымещал на мне. Теперь на тебе.

Её рука быстро и резко дёрнулась, отчего я шагнул назад, ожидая укола клинка. Вместо этого в воздухе между нами что-то блеснуло, закрутилось, отражая тусклый лунный свет, и упало мне в ладонь. Жизнь рано меня научила, что нельзя позволять падающей монете упасть на землю, поскольку всегда полно других рук, готовых её подобрать. Серебряный соверен весил не больше, чем пара шеков, но ощущался в руке тяжёлым, и тем более, когда она добавила к нему второй.

— Он рассказывает тебе всякое, — начала она, — то, что я должна знать, ради всех нас…

Она резко умолкла, когда я перевернул руку, и обе монеты, упав, оставили в снегу маленькие дырки.

— Лорайн, ты мне всегда нравилась, — сказал я. С её лица вдруг пропало всякое выражение, но ещё, как мне показалось, оно чуть побледнело. Я глянул ей через плечо, на тёмные силуэты банды, бегущие к деревьям, и крупнее всех над ними высилась фигура Декина.

— Поэтому, — добавил я, отворачиваясь от пустой маски её лица, — я забуду об этом. Тебе тоже лучше забыть.

* * *

Леффолдская поляна, была, пожалуй, самой хорошо охраняемой тайной среди разнообразных разбойничьих банд, когда-либо орудовавших в Шейвинском лесу. В это готовое и удобно расположенное место для встреч приходили разрозненные шайки злодеев заключать союзы или решать споры. По неизвестным причинам её никогда не находили ни герцоги, ни шерифы, и тем самым для людей наших устремлений она стала чем-то вроде места паломничества — настоящим разбойником не мог считаться тот, кто не видел поляну.

На тот момент моей жизни в мой лексикон ещё не вошло слово «амфитеатр», но именно им это место когда-то определённо и было. Нисходящие ряды многоярусных ступеней образовывали чашу вокруг плоского круга шириной около сорока шагов. Конечно, вся эта штука поросла корнями и травой, но гранит и мрамор, видимые под покрывалом припорошённой снегом зелени, ясно говорили о том, что это не естественная особенность местности. Несмотря на то, что камни потрескались и поросли лишайником, грандиозность замысла сохранилась, и мой юношеский разум вызывал разнообразные и, несомненно, причудливые фантазии каждый раз, когда мы сюда приходили.

Я представлял себе на этих ярусах огромные массы толпившихся людей, которые кричали или насмехались, какое бы представление ни разворачивалось на арене внизу. На самом деле я и до сих пор точно не знаю, была ли это именно арена. Записи до Бича реже золота, и, хотя некоторые утверждают, что в качестве развлечения использовались сражения, но другие говорят о том, что те люди страстно любили театр и поэзию, как и кровавые зрелища. Впрочем, в те дни подобные догадки оставались за гранью моего воображения, и я продолжал представлять себе жуткие битвы между древними воинами-рабами, после которых победители, несомненно, наслаждались любовными утехами с поклонницей, а то и с двумя, а их похоть при виде крови становилась ненасытной…

— Элвин.

Я повернулся и упёрся лицом прямо в труп зайца-беляка, немало развеселив Юстана.

— Пора готовить! — смеясь, сказал он мне и протянул связку недавно пойманных зверьков.

Юстан был небольшого роста, и мне хватило бы сил побить его, но он, несмотря на любовь к розыгрышам, был ещё самым беззлобным членом этой банды, и потому его трудно было не любить.