«Подо всей этой грязью она определённо симпатичная», — решил я, когда гнев стих, и я попристальнее вгляделся в её лицо. «Да ещё и умная», — размышлял я дальше, видя проницательность в её глазах. Умным людям всегда труднее изображать глупых, а эта, похоже, никогда и не пыталась.

— Я представился, — напомнил я ей. — А ты нет. Как грубо.

Сразу она не ответила, а только молча созерцала меня немигающими, умными глазами, которые, как я заметил, были бледно-голубого оттенка.

— Тория, — сказала она, наконец. — И не спрашивай, откуда я, и почему в этой клетке. — Очередная вежливая желтозубая улыбка. — Тебя это ебать не должно. Достаточно сказать, Элвин не-Простак, что я не шлюха, а потому не жди ничего, кроме разговоров.

— Даже и не думал, — честно ответил я. Потом склонил колени ещё на дюйм ближе к ней, морщась от напряжения и стараясь вернуть жизнь в затёкшие мышцы. Опустив голову, я заговорил шёпотом, чтобы наш поющий пленитель не смог расслышать: — Предполагаю, дорогая леди, что вам не очень-то по душе находиться здесь в цепях. И, по моим представлениям, Рудники не назовёшь замечательной перспективой, особенно по части долголетия.

— Слова ты складываешь неплохо, — сказал Тория, ухмыльнувшись. — Но, может, просто выложишь, хули там у тебя на уме?

— Я говорю, что не хочу закончить жизнь на Рудниках, работая до смерти следующие несколько лет. Между здесь и там обязательно выпадет по меньшей мере один шанс ослабить эти цепи. По всему будет легче, если возьмёмся за это вместе. — Я глянул на Райта и с сомнением пробормотал: — Все втроём.

— Для человека, который очнулся несколько минут назад, очень уж ты уверен насчёт наших перспектив.

— Время наш друг. — Я тоже попытался улыбнуться, но остановился, потому что с разбитых губ покатилась капля крови. Сплюнув, я добавил: — Ведь время приносит возможность. Надо только быть к ней готовым.

— То есть плана у тебя нет, одно намерение. — Она весело и чуть презрительно покачала головой. — Упасите меня мученики от амбиций мужиков, которые воображают, будто мир всегда вращается согласно их планам.

— А ты слова тоже неплохо складываешь. И что плохого в амбициях?

— Ну, начнём с того, что они завели тебя сюда, не так ли?

Я опустил глаза, и от внезапной усталости с губ слетел вздох.

— Нет, — пробормотал я, уступая, и отодвинулся от неё. — То были чувства и глупость.

Она смотрела, как я обхватил себя руками, лёг на бок, сжал кулаки и свернулся, чтобы они не замёрзли. Я знал, что спать было бы неразумно, ведь если ещё похолодает, то я могу и не проснуться, но усталость навалилась с такой внезапной неодолимой силой, что я почувствовал, как меня неуклонно тянет в дрёму.

— Эй! — нога Тории — маленькая, в туфле из тонкой кожи, но всё равно раздражающе твёрдая — пнула меня по ягодице. — Спи только когда телега остановится. Цепарь с наступлением ночи разводит костёр. А если не будешь клянчить, то может, даже, бросит немного еды.

Я хотел было недовольно заворчать, но затих, потому что упоминание еды порождает надежду в любой оголодавшей душе. Но всё же усталость сильно на меня навалилась, затягивая назад в чёрные объятия забвения.

— Охранники, — шёпотом добавила Тория. В её тоне прозвучала настойчивость, от которой я приподнял голову.

— А что с ними?

— Они ленивые. Он — нет. — Она дёрнула головой в сторону цепаря и снова обратила на меня свой проницательный взгляд. — Кажется, почти не спит.