— Добро пожаловать, друзья, — сказала она нам, скупо улыбнувшись и положив руку на грудь. — Меня зовут Сильда. А это… — она коснулась руки одноглазого мужчины, — Брюер. Позвольте поинтересоваться, а кто вы?

— Элвин, — сказал я, подражая её вежливому тону, и изобразил поклон. — А это Тория. Нас бросили в это место в результате жестокой несправедливости…

— Это неважно, — сообщила Сильда. Её голос звучал не особенно громко, но зато с такой привычной властностью, которой хватило, чтобы остановить мой поток вранья. — Не имеет значения, что вас сюда привело, — добавила она. — Важно только ваше поведение в границах этого священного места.

Это слово прозвучало так неожиданно, что я от удивления насмешливо спросил:

— Священного?

— Да. — Её улыбка оставалась на месте, демонстрируя знакомое чувство спокойствия, от которого следующие слова уже не так удивляли: — Можно смотреть на эту огромную царапину в земле и видеть только место труда и наказания, но на самом деле вам повезло оказаться у дверей священнейшего храма примера мучеников и благодати Серафилей.

— Ох, блядь, — с отвращением прошептала Тория, к счастью, слишком тихо, и эта набожная женщина не расслышала.

— Храма? — спросил я, испытывая крайне непривычное ощущение: я не знал, что сказать. — Понимаю.

— Нет, — рассмеялась женщина. Этот звук оказался удивительно приятным, поскольку в нём не было ни злобы, ни осуждения. — Не понимаешь. Но, возможно, со временем поймёшь. — Она наклонила голову и шагнула ближе, напомнив мне кошку, которая разглядывает то, что может оказаться едой или несъедобной дрянью. — Скажи мне, Элвин, почему Алианна отказалась выйти замуж за короля Лемесилла?

«Снова испытания», — понял я. Однако в отличие от маленькой игры цепаря, я знал, как играть в эту, благодаря Конюху. Состроив на лице подходящее набожное выражение, я решил, что эффективнее всего ответить цитатой:

— «Как могу я, услышавшая слова Серафилей и узревшая истину о Биче, отдать своё сердце такому, как ты? Ибо, каким бы сильным и храбрым ты ни был, сердце твоё погрязло в жестокости и неисчислимых обманах Малицитов».

Она спокойно кивнула, демонстрируя тревожное отсутствие восторгов по поводу моей впечатляющей речи. Вместо этого она ещё на шаг подошла ко мне, пристально глядя на меня немигающими глазами.

— И что стало с ними?

Я вспомнил только один пассаж из этой конкретной истории, и потому мне пришлось составить её итог, изо всех сил выцарапывая из памяти все проповеди Конюха.

— Разъярённый отказом, Лемесилл приказал казнить Алианну. А потом, обезумев от чувства вины, он присягнул на верность Ковенанту и начал первый Священный поход мучеников, в котором уничтожал армии невольников Малицитов, пока в конце концов его не убили в битве грязным и неестественным способом. В Свитках Ковенанта он и Алианна названы Вторым и Третьим мучениками.

— Да. — Голос женщины смягчился, но суровая подозрительность в её глазах рассказывала другую историю. Какой бы набожной она ни была, я знал, что вера не притупила её разума, как часто случается с другими. Я не сомневался, что эта женщина отлично понимала, что слова, сказанные мной, меня ничуть не трогают. — И теперь они проживают за Божьими Порталами, да? Навечно связанные в своей любви?

Это была ловушка, которой легко избежать:

— Серафили обещают вечную милость тем, кто последует примеру мучеников, но только они ведают, что лежит за Порталами. Нам не дано узнать, какая награда ждёт нас, когда закончится наше время на этой земле, ибо знание приносит сомнения.