Я заговорил как можно тише, поднеся губы к её уху:

— Темница со святыней. А значит, здесь есть люди, которые хотят верить в надежду. Это нам на руку.

Она ненадолго замолчала, а потом шумно сглотнула и с натужным смехом быстро затараторила:

— Или можем продать им карту к сокровищам Декина.

— Да, — рассмеялся я в ответ, сжимая её плечи. — Это всегда пожалуйста.

Вскоре, по мере того как мы продвигались глубже, к свету одного факела присоединились и другие, освещая грубо вырубленные из камня стены и удивительно гладкий пол. Мои ноги отметили лёгкий, но отчётливый уклон вниз, а кожа покраснела от неожиданно тёплого воздуха. В шахте стоял затхлый запах, в котором смешивались влажный камень и лёгкий аромат гнили, но он не был непереносимым, и в нём не чувствовалось ни следа экскрементов. Тем, кто здесь трудился, по крайней мере хватало здравого смысла прятать свои отходы где-то в другом месте.

Спустя где-то сотню шагов мы вышли к перекрёстку, где эта шахта встречалась с несколькими другими. Из других туннелей эхом доносились звуки кирки и молота, и нам пришлось отойти, пропуская каторжанина, идущего на поверхность с мешком свежевыкопанной руды.

— Труд — это цена, которую мы платим за службу в этой святыне, — объяснила Сильда. Она стояла перед самым узким туннелем, единственным, из которого я не слышал никаких звуков. — Брюер, будь так добр, покажи Тории её комнату и обеспечь инструментами, которые ей понадобятся. Элвин, — она указала на тихий туннель, — прошу, ступай за мной.

Тория напряглась под моей рукой — сработал разбойничий инстинкт к побегу.

— Всё в порядке, — прошептал я. — Это просто очередная клетка. Потерпи.

Поворчав, она выпрямилась, скинула с плеч мою руку и пошла за Брюером в пасть самой широкой шахты.

Сильда с выжидающей улыбкой на губах стояла у входа в туннель, пока я не соизволил войти в него его. Он тянулся от меня вдаль, и его окончание терялось в такой абсолютной черноте, что она, казалось, поглощала свет от факела. Чувствуя, что дальнейшие расспросы неуместны, я направился вперёд, и Сильда сама начала спрашивать:

— У тебя есть другое имя, помимо Элвина?

— По правде говоря, нет, — ответил я и прикусил язык, чтобы с него не слетело бранное проклятие, когда моя голова ударилась о низкий и неровный свод туннеля. — Как принято у незаконнорожденных.

— Но не у разбойников. К примеру, за этими стенами Брюер был известен как Брюер Мясник. Может быть, ты о нём слышал?

— Не припоминаю. — Я сказал правду, хотя это казалось странным, поскольку в банде Декина обычно знали всех хоть сколько-нибудь известных разбойников. Поэтому я подумал, что Брюер мог несколько преувеличить свою репутацию.

— Неважно, — сказала Сильда. — Итак, если он был Мясником, скажи на милость, кем был ты?

— За эти годы ко мне приставало много прозвищ, по большей части слишком грубых и бранных для ушей восходящей. Хотя один довольно известный разбойник назвал меня как-то Лис Шейвинского леса. Всё это было до моего, как я это называю, просветления…

Я услышал, как она издала тихий приглушённый звук, в котором я не сразу опознал сдержанный смех.

— Как гладко ты говоришь, — сказала она. — Проходил обучение?

— Только истине Ковенанта. Мне повезло с учителем. Этот человек своим добрым сердцем и глубокими знаниями свитков вывел меня из разбойничьей жизни и открыл мою душу благодати Серафилей.

— Поистине похвально с его стороны.