— Да, — покорно согласился я. — Я заслуживаю здесь находиться. Я заслужил стоять у позорного столба и заслужил виселицу, на которой меня собирались повесить. Я всё это заслужил, и много чего ещё.

Сильда медленно кивнула и отступила назад. Чуть печальная улыбка удовлетворения мелькнула на её губах.

— Большинство думает, что пример мучеников состоит лишь в страдании и жертве, — сказала она, обходя вокруг меня, что, с её стройной фигурой, не составило труда, даже в таком узком туннеле. — Но большинство ошибается, поскольку на самом деле их урок заключается в силе знания. Каждый мученик, умерший за то, чтобы заключить Ковенант, умер в точном знании того, кто они, и чего от них требует вера. Пойдём, я покажу, что Ковенант требует от тебя.

Она пошла по туннелю, а я за ней следом, как собака, которая бежит за своим хозяином. Не знаю, сколько я за ней шёл, ловя каждое слово, что она могла сказать. Даже в самые безвольные моменты в компании Декина я не испытывал такой отчаянной потребности в одобрении, или, точнее, как я понял позднее, в отпущении грехов.

Шахта в итоге привела нас в комнату, размеры которой скрывала полная тьма, пока факел Сильды не осветил гранитные стены. Они поднимались на высоту по меньшей мере в два десятка футов и пропадали во мраке, и только долгое эхо от наших шагов говорило о поистине впечатляющем пространстве.

— Добро пожаловать в Святыню мученика Каллина, — сказала Сильда, прикоснувшись своим факелом к другому, державшемуся на стене с помощью грубой железной скобы.

— Каллина? — спросил я. Это имя отозвалось в моей памяти, но подробностей на ум почти не приходило. Я помнил, как Конюх несколько раз бормотал это слово, особенно в поздний час, когда сидел уставший и рассерженный на неблагодарную и невосприимчивую публику.

— Ты не знаешь его историю? — спросила Сильда, насмешливо покачав головой, и пошла зажигать второй факел. — Меня всегда удивляло, что те, кто мог бы извлечь больше всего пользы из примера мученика Каллина, знают о нём меньше всех.

Она двинулась дальше и зажгла ещё три факела, свет которых осветил большую часть помещения. Стены из гладкого и грубого камня по обе стороны от нас арками поднимались в безымянную темноту, напомнив мне более богато украшенные святилища Ковенанта. Между стенами заключалось пространство шириной по меньшей мере в полсотни шагов, и его пределы скрывала темнота.

— Да, — согласилась восходящая, снова демонстрируя поразительную способность проникать в мои мысли, и добавила: — Удивительно, как такой идеальный собор могла по чистой случайности изваять рука природы, если хоть что-то в этом мире можно назвать по-настоящему случайным. Будь добр, взгляни сюда.

Она подошла к гладкому участку камня, где мерцали тени вокруг того, что я поначалу принял за непрактично маленькую дверь. Подойдя ближе, я увидел, что на самом деле это в стене вырезали альков. Даже на свой неопытный взгляд я мог сказать, что руки, создавшие это, обладали настоящим мастерством — идеально плоское основание и элегантно изогнутые стороны. На это основании стоял маленький глиняный сосуд с крышкой.

— Священники других святилищ стараются заставить свои алтари любыми реликвиями, до которых только могут дотянуться, — сказала Сильда. — Многие из них, если не большинство — подделки, созданные, чтобы обмануть священников, жаждущих завлечь побольше паломников. Но здесь нам нужна лишь одна реликвия для нашего алтаря, ибо мученик Каллин был человеком, который научился избегать коварства богатств.

Установив факел в пустую подпорку у алькова, она подняла крышку сосуда.

— Узри, Элвин, — сказала она, отступив на шаг и поманив меня вперёд. — Священная реликвия мученика Каллина.