Моему разуму на ответ потребовалось всего несколько секунд, и слова вылетели облаком гневной слюны:

— Родня Эрчела! Этих блядей там не было!

— Элвин! — резко предупредила она, бросив многозначительный взгляд на реликвию в алькове.

— Простите, — автоматически раскаялся я.

Сильда склонила голову, принимая извинения, и сказала:

— Может, ещё вспомнишь людей, которых ты не видел мёртвыми, и голов которых не было на стене замка. Отсутствие знания тоже может рассказать о многом.

«Люди, которых я не видел мёртвыми…». Для начала это Тодман, и не только он. На самом деле мне только сейчас пришло в голову, что, помимо Конюха и Герты, список товарищей по банде, которых, как я точно знал, убили на мельнице, был довольно коротким. Судьба многих оставалась неизвестной. Список потенциальных предателей был довольно длинным, а отделять виновных от невинных я не мог, пока трачу свою жизнь в шахте.

— Вижу твоё раздражение, — сказала Сильда, прерывая нарастающий поток моих мыслей. — Ты желаешь воздаяния. Скажи… — она наклонила голову, и её голос окрасило искреннее любопытство, — почему человек вроде Декина Скарла, вызывает такую страсть к справедливости?

Тогда мой гнев утих до небольшого кипения, и вежливая любознательность её вопроса принесла задумчивое спокойствие. На секунду я снова стал потерявшимся в лесу мальчиком, который отчаянными влажными глазами смотрит на большого бородатого незнакомца.

— Потому что… — начал я, и мне пришлось сглотнуть, поскольку горло перехватило, и никак не получалось протолкнуть в него слова. — Потому что больше никто и никогда обо мне не заботился.

— А-а, — только и ответила она, а потом её лицо снова приняло сосредоточенное выражение истинной восходящей. — Я могу дать тебе свободу, которой ты так жаждешь.

— Как?

Она опять по-кошачьи наклонила голову и снова стала похожа на сурового следователя, как когда допрашивала меня об учении Ковенанта. Глядя, как она молча стоит и делает свои расчёты, я знал, что сейчас работает не только немалый интеллект, но ещё и определённая безжалостность. Восходящая ты или нет, мудрая и добрая или нет — на одних этих качествах в таком месте, как это, не выживет никто.

— Если ты предашь моё доверие тебе, — сказала она, убирая свой факел и отворачиваясь, — то я не смогу защитить тебя от гнева Брюера. Он истинный и набожный служитель Ковенанта, но его… промахи бывают разом и эффектными, и безобразными.

Жестом показав мне следовать за ней, она зашагала прочь в самые тёмные глубины этого природного собора.

— Разумеется, твоя свобода будет получена не только через принятие Ковенанта, — поучала она, а я плёлся за её качавшимся факелом. — Но ещё и через долгое обучение и тяжёлый труд. Боюсь, последнего будет больше, чем первого, но даже верующим нужно есть. По большей части ты будешь добывать руду из камня и доставлять её наверх в обмен на пищу, которая нас поддерживает. Наша группа производительнее других, и потому мы получаем еды больше и лучшего качества, чем те несчастные души, которые отринули наше благочестие. Еда и наша приверженность Ковенанту дают силы, необходимые на это.

Она внезапно остановилась, и мне пришлось встать как вкопанному, чтобы не врезаться в неё. Мы прошли не меньше сотни шагов от света других факелов, и потому казалось, будто плаваем в бесформенной пустоте, таким абсолютным был здесь мрак.