- Алле, Гриша. Да, это я, звоню с кладбища. Какие могут быть шутки, кореш. Я здесь такое дельце раскопал, после которого нам можно будет прикупить не акции некоторых неугодных тебе компаний, а сами компании, вместе с их вонючими потрохами. Что? Ну хочешь, поклянусь остатками великолепного коньяка из твоего закодированного бара. Давай подгоняй на Введенское кладбище пару-тройку своих мордоворотов, без них я к Стрелянному и на сотню метров не подойду. Да не уехал он, не вертухайся. И не уедет пока - я ему оба задних ската ножом подпортил. Да, белый "Мерс" гознак МММ три семерки полста РУС,- Антон, ухмыляясь, складывает мобильник и прячет его в карман макинтоша. Дело сделано, теперь Стреляному с этого кладбища лишь одна дорога - на тот свет. Нет, не нужны пока Правдину баксы из его тайника - пусть полежат до лучших времен. В конце-концов, он ведь один будет знать их местоположение после кончины Стреляного, так зачем же делиться с кем-то. А в голове Антона уже одна за другой плывут многоцветные слайды Средиземноморских и Тихоокеанских курортов, мелкозернистый чистейший песочек, бирюзово-прозрачная теплая вода. И кайф, и заморское пойло, и женщины - много сисястых баб с крутым упругим гузном и ногами от ушей...

- Все теперь будет, не тебе одному, Левочкин, трахать лучших телок,бормочет он, устремляясь вслед за Артюховым.

Что правда, то правда, задок аджиевского "Мерседеса" сидит на дисках - это видно метров с двацати невооруженным глазом. А Федор различает с большего - глаз у него наметанный и цепкий. И тут же в мозгу срабатывает реле - резкий щелчок и картина нарисовывается довольно мрачная. Выпасли, как пить дать. Ну не может самоклеющаяся резина иномарки допустить такую вот пакость - это один случай из миллиона. А в магию чисел Стреляный верил лишь тогда, когда число баксов в его бумажнике периодически возрастало. Все остальное - туфта полнейшая. Так и здесь - он частыми затяжками докуривает сигарету, небрежным щелчком посылает окурок в заросли сирени сбоку аллеи и, не оглянувшись, мощным толчком посылает свое напружинившееся тело вслед за ним. Вовремя, наверное - тут же из противоположных зарослей где-то за спиной раздаются три-четыре хлопка подряд и шальная пуля с визгом рикошетит от какого-то памятника. А за недалекими кустами - Стреляный успевает хватануть боковым зрением - мелькают знакомые очертания фигуры в длинном плаще.

- Ах ты, паскуда,- без особого, впрочем, удивления думает он, привычно загоняя магазин в рукоять ПСМ.- Ну что бы мне тебя раньше не проверить на предмет вшивости. Брюлики глаза застили, иначе допер бы своим умом - по глухому кладбищу бомжи в одиночку не шастают. Ну что ж, посмотрим, чему тебя учили,- он переводит флажок в положение "очередь".

Федор некоторое время лежит, выжидая, затем резко выпрямляется и тут же вновь заваливается в кусты - вроде "бегущей мишени". Снова звучат выстрелы, одна из пуль зло рвет рукав кожанки в районе предплечья, но это уже неважно, это мелочи. Он снова видит фигуру в плаще - теперь в прицельной плаке "Стечкина". И нежно, затаив дыхание, давит на спуск.

Короткая экономная очередь - ни одной пули мимо, и фигура, взмахнув длинными рукавами, словно пугало от порыва ветра, заваливается в кусты, из которых высунулась. А Федор, выждав некоторое время, короткими перебежками обходит это место и заходит в тыл нападавшему, опасаясь подвоха.