Десятого сентября наш поезд обогнул Филибит, не заходя в него, но он не смог миновать многочисленной толпы индийцев, пришедших поглазеть на нас.

Решительно, дикие звери Матиаса ван Гёйтта, как бы замечательны они ни были, не могли выдержать никакого сравнения со Стальным Гигантом. На них не смотрели, все восторги зевак относились к механическому слону.

Поезд продолжал спускаться к великим равнинам Северной Индии, оставив в нескольких лье к западу Барели, столицу Рогильканда. Он продвигался то среди лесов — царства птиц, «блестящим оперением» которых призывал нас любоваться Матиас ван Гёйтт, то по равнине среди зарослей колючих акаций высотой в два-три метра. Там встречалось множество кабанов, больших любителей желтоватых ягод, которые дает этот кустарник. Некоторых из этих парнокопытных подстрелили не без риска, так как они поистине дики и опасны. Во всех случаях капитан Худ и Калагани имели возможность продемонстрировать хладнокровие и ту ловкость, что отличала их как охотников высочайшего класса.

Между Филибитом и станцией Этавах поезду пришлось преодолеть Ганг в верхнем течении, а некоторое время спустя — Калинади, один из его важных притоков.

Все, что ехало на колесах, было отцеплено, и Паровой дом, превратившийся в Плавучий дом, легко перебрался с одного берега на другой.

Совсем не то было с поездом Матиаса ван Гёйтта. Вызвали паром, и клетки пересекли оба потока один за другим. Если переправа и потребовала известного времени, то она прошла все же без особых трудностей. Зверолов не впервые сталкивался с такими переправами, да и его людям тоже случалось пересекать реки, когда они отправлялись на гималайскую границу.

Короче, без всяких достойных упоминания инцидентов 17 сентября мы достигли железнодорожного пути, идущего от Дели к Аллахабаду, в ста шагах от станции Этавах.

Там наш поезд должен был разделиться на две части, которым не суждено уже встретиться.

Первая должна будет продолжить свое движение к югу через огромную территорию королевства Синд и достигнуть в конце концов президентства Бомбея.

Другая, погруженная на платформы железнодорожного состава, поедет в Аллахабад, затем в Бомбей и прибудет наконец на побережье Индийского океана.

Мы остановились и разбили лагерь на ночлег. На следующий день с самого утра, в то время как зверолов направится на юго-запад, мы должны будем пересечь эту дорогу под прямым углом, более-менее придерживаясь 77-го меридиана.

Когда Матиас ван Гёйтт покидал нас, он расставался и с частью своего персонала, в которой больше не нуждался. За исключением двух индийцев, занятых чисткой клеток во время путешествия, а оно продлится не более двух-трех дней, он ни в ком не нуждался. По приезде в Бомбей, где его будет ожидать пароход, направляющийся Европу, погрузку его добычи обеспечат обычные портовые рабочие.

Таким образом, многие из его чикари, и, в частности, Калагани, вновь становились свободными.

Известно, как и почему мы по-настоящему привязались к этому индийцу с тех пор, как он оказал услуги полковнику Монро и капитану Худу.

Когда Матиас ван Гёйтт рассчитал своих людей, Банкс заметил, что Калагани не знает, что ему делать, и спросил, не согласится ли тот сопровождать нас до Бомбея.

Калагани, подумав с минуту, принял приглашение инженера, а полковник Монро сказал, что испытал удовлетворение, оказав ему эту услугу. Так индиец вошел в число обитателей Парового дома и своим знанием этой части Индии мог оказаться очень полезным для нас.

На следующий день лагерь снялся с места, так как больше не имело никакого смысла продлевать стоянку. Стальной Гигант разводил пары. Банкс отдал Сторру приказ быть наготове.

Оставалось лишь проститься с нашим другом-звероловом.