— Кажется, да.

— Мне тоже так кажется. Здесь был Латор.

Она кивнула.

— Вы вызвали пожарных. Выбежали на улицу. Может быть, он вошел в горящий дом?

— Кто? Алекс? Да ты с ума сошел! Дом полыхал.

— Именно.

— Я… Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я не понимаю, на каком основании ты вообще заявился ко мне… — Она посмотрела на чемодан. В голосе наконец-то появились нотки настоящей истерики. — Я собираюсь в отпуск. И тут являешься ты со всевозможными обвинениями… Может, теперь ты доволен? Тебе пора убираться прочь.

Я взглянул на часы. Скоро уже три. А день выдался богатый событиями. Внезапно я ощутил смертельную усталость, но покачал головой.

— Нет.

Она развела руками и что-то прошипела.

Я ответил:

— Ты по-прежнему можешь выбрать между моим обществом и обществом полиции.

Она сделала новое движение рукой, выставив вверх ладонь.

— Вообще-то я собрался проводить тебя в аэропорт. Во сколько самолет?

Она закатила глаза.

— Ну что ж, во всяком случае, я собиралась полежать на спине хотя бы несколько часов, но в одиночестве, без лишней тяжести на себе, — резко добавила она.

— Не имею ничего против, если ты предложишь полежать под тобой, — отпарировал я.

Она посмотрела на меня ледяным взглядом.

— Я не боюсь тебя и могу себя защитить.

— Верю, верю. — Я уселся на софу и спросил: — Ты не хочешь что-нибудь предложить выпить усталому путнику?

— Нет.

— …Спасибо.

— А что будет с моими билетами?

— Ты получишь их завтра утром.

Она захлопнула крышку чемодана и вытащила его в коридор.

— Спокойной ночи, — пожелал я ее спине.

Она со стуком закрыла дверь спальни.

— Приятных снов.

Ее светло-коричневый напиток по-прежнему стоял на столе, но уже не пузырился.

Я подождал еще полчаса. Прошелся по ковру взад-вперед, рассматривая картины на стенах, полистал книгу, прислушиваясь к звукам из спальни.

Однако все было тихо. Никто не открывал окон, никто не играл в Оле-Лукойе.

В четыре часа я начал медленный обыск ее квартиры. Единственной интересной вещью, которую я нашел, была краска для волос. Если я только правильно понял, она собиралась выкраситься в более темный цвет.

Кроме того, у меня появился полный набор цветных кусочков мозаики ее личной жизни. Альбом с фотографиями из времен детства, школы, гимназии, работы и отдыха. Старые родственники со сморщенными лицами, свадьбы друзей, чьи-то похороны, крестины. Рождественские и пасхальные открытки. Фотографии с солнечных пляжей на фоне высоких гор. Типичные норвежские семейные фотографии. Свежий норвежский воздух.

Я не видел ни одного знакомого лица, пока не начал рыться в книгах. Из одной их них на пол упала черно-белая фотография — одна из тех, что делают уличные фотографы.

На фотографии, явно не в Норвегии, стоял Александр Латор рядом с белым молодым мужчиной, которого я никогда не видел раньше. Я перевернул фотографию. На обороте кто-то красными чернилами написал: «Лондон, 1979».

Мозаика сложилась.

Я засунул фотографию в бумажник и решил немного подремать, пока меня не разбудили чьи-то осторожные пальцы, пытающиеся пробраться во внутренний карман моего пиджака.

Я открыл глаза и уставился прямо в серо-стальные глаза Кари Карсте. Она была так близко ко мне, что мы могли бы слиться в поцелуе. Но вместо этого мы просто смотрели друг на друга, кажется, целую вечность.

Она хрипло сказала:

— Я просто хотела… мои билеты.