Совещание закончилось так же резко, как и началось. Чуянов встал, давая всем понять, что разговор окончен. Присутствующие зашевелились, собирая свои бумаги, записные книжки. Я тоже приготовился уходить, но Виктор Семёнович незаметно качнул головой, мол, подожди.

Я остался стоять у стены, пока остальные выходили из кабинета. Пигалев на ходу что-то говорил Зименкову, тот кивал, записывая что-то в блокнот. Прохватилов вышел первым, не сказав ни слова. Когда дверь закрылась за последним, Чуянов обернулся к Виктору Семёновичу:

— Виктор Семёнович, задержись.

Я понял, что меня это не касается, и направился к двери, но Чуянов остановил меня жестом:

— Георгий Васильевич, и вы оставайтесь. То, что я сейчас скажу, касается и вас тоже.

* * *

За неполные две недели совместной работы у товарищей секретарей уже установились доверительные и почти дружеские отношения, хотя оба понимали, или считали, что понимают, тайную подоплёку такого неожиданного возвращения в Сталинград товарища Андреева. Но, наверное, намного сильнее было понимание другого: они находятся в одной лодке, и выгребать нужно вместе.

Поэтому Чуянов и решил рассказать Андрееву о разговоре с Маленковым. А присутствие Хабарова было как раз кстати. Молодой, но толковый, он должен был понимать, в какой ситуации они все оказались.

Он подождал, пока за уходящими плотно закроется дверь, и без какого-либо вступления, как бы продолжая разговор, задал совершенно неожиданный вопрос:

— Тебя не насторожил персональный состав участников нынешнего совещания и отсутствие фамилии Воронина в телефонограмме из Москвы?

Виктор Семёнович сразу же понял, что имел в виду Чуянов. Комиссар государственной безопасности 3-го ранга Александр Иванович Воронин был начальником УНКВД-УНКГБ Сталинградской области с конца декабря 1938 года. С первым секретарём Сталинградского обкома и горкома ВКП(б) у него были прекрасные рабочие и личные отношения. Но важнее было то, что он являлся членом Сталинградского городского комитета обороны. Его председателем являлся Чуянов, членами Воронин и Зименков. В момент его образования в его составе был комендант Сталинграда Кобызев, но сейчас эту должность занимает другой человек, и он не является членом городского комитета обороны.

Сталинградский городской комитет в составе оставшихся трёх его членов был до недавнего времени высшей военной и гражданской властью в городе и области. Андреев был отлично знаком с этой структурой и, конечно, был немного удивлён отсутствием фамилии Воронина в телефонограмме и его персоны на совещании.

— Честно говоря, удивлён, — признался Виктор Семёнович. — Воронин всегда был в курсе всех важных решений. Его отсутствие, это не случайность.

Чуянов кивнул, подошёл к окну, постоял, глядя на разрушенный город. Дождь закончился, и солнце пробивалось сквозь разрывы в облаках, освещая развалины каким-то жёстким, беспощадным светом.

— Не удивляйся. Я не хотел тебе говорить, но потом решил всё-таки рассказать. Маленков на аэродром позвонил не для того, чтобы сказать мне о прилёте каких-то там инженеров. Это можно было сообщить и телефонограммой, тем более что я уверен, что она будет. Георгий Максимилианович, — Андреев отметил про себя, что Чуянов за очень короткое время назвал члена ГКО по имени-отчеству, что подтверждало слухи об их особых отношениях, — сказал мне, чтобы я забыл о существовании городского комитета обороны.