Не знаю, было ли обсуждение моих предложений в моё отсутствие, но сейчас Чуянов просто выступал в привычном, наверное, ему амплуа, давая руководящие указания и по большей части мне.

Я, конечно, ничего против не имел и не совсем понимал, как это всё должно работать, но по факту получалось, что главным организатором всевозможных строительных работ и руководителем оказывается молодой человек, которому в этом мире всего девятнадцать. У меня официально всего семь классов образования, и занимаемая мною должность очень скромная: инструктор горкома партии. А что окажется по факту, время покажет.

— Теперь о самом щепетильном вопросе: привлечение к работам пленных, спецконтингента и лиц, содержащихся в системе ГУЛАГ НКВД СССР. После окончания боёв и пленения окружённой группировки немецко-фашистских войск у нас в лагерях, расположенных в Бекетовке, было оставлено двадцать тысяч военнопленных. Как вы знаете, среди них была достаточно высокая смертность, и сейчас на нашей территории их не больше десяти тысяч. Я поднимал этот вопрос, и возможно количество пленных, занятых на восстановительных работах, будет увеличено. Теперь о привлечении спецконтингента, — я стоял и слушал, как Чуянов распределяет обязанности, назначает ответственных, ставит задачи.

Говорил он быстро, чётко, словно всё это уже было продумано заранее. Может быть, так оно и было. Может, он ещё в Москве понял, что мои идеи, это его шанс удержаться на плаву, и теперь действовал решительно.

— Как вы знаете, у нас есть лагерь № 108 в Бекетовке для содержания спецконтингента, и сейчас организуются лагеря на СТЗ, «Баррикадах», «Красном Октябре», судоверфи и возможно на других оборонных предприятиях города, восстановление которых является первоочередной задачей. У вас, Георгий Васильевич, такой возможности пока нет, также, как и привлечения пленных и лиц из системы ГУЛАГа. Если у вас будут конкретные персональные предложения, то сразу же докладывайте мне, и я буду пытаться решать эти вопросы на максимально высоком уровне.

Голос Чуянова был ровным, деловым, но я слышал в нём усталость. Он говорил о людях, о пленных и заключённых, как о рабочей силе, о ресурсе, который нужно распределить. Такова была реальность войны и послевоенного восстановления. Моральные терзания здесь были роскошью, которую никто не мог себе позволить.

В какой-то момент выступления Чуянова у меня появилось желание задать вопрос: «Алексей Семёнович, всё это правильно и крайне необходимо, но это всё тактика. А где стратегия? Где вопросы панельного домостроения и нового цементного завода?»

Но я промолчал, понимая, что не моё дело перебивать первого секретаря на совещании. Да и не нужно было. Он сам прекрасно знал, о чём говорить.

У Чуянова явно от напряжения стал садиться голос, и он решил сделать паузу. Его помощник только что принёс ему горячий чай, Алексей Семёнович с наслаждением сделал несколько глотков и продолжил излагать свои тезисы.

У меня сразу же мелькнула мысль, что Чуянов как бы услышал меня и перешёл к этой более интересной для меня теме.

— Теперь то, что касается наших главных стратегических, так сказать, предложений: создание экспериментального крупнопанельного производства и строительство нового цементного завода в Михайловке. Перед самым отлётом из Москвы у меня состоялся телефонный разговор с товарищем Маленковым, и Георгий Максимилианович сообщил мне, что принято решение до десятого апреля сформировать и направить к нам две группы профильных специалистов: одна преимущественно из сотрудников НИИ строительной техники и Академии архитектуры, другая из сотрудников наркомата строительства и работников, простаивающего сейчас Сенгилеевского цементного завода в Ульяновской области.