У меня кусок хлеба в буквальном смысле колом встал в горле. Я с трудом протолкнул его внутрь и встал из-за стола. Не мог я сейчас есть это масло, зная, что у Андрея сестра голодает. Не мог и всё тут.

— Допивай чай, я сейчас приду.

Подойдя к раздаче, я попросил позвать начальника столовой. Им был усатый одноглазый дядька лет пятидесяти. У нас с ним было шапочное знакомство, я знал, что он был в ополчении и глаз потерял где-то в районе тракторного. Звали его Аркадий Антонович, а познакомились мы, когда он объяснял мне, почему не может выдать полностью положенное масло. Он вышел, вытирая руки полотенцем. Увидев меня, кивнул приветливо:

— Здравия желаю, товарищ лейтенант. Чем могу помочь?

Поздоровавшись, я спросил:

— Аркадий Антонович, а имею я право отослать кому-либо часть своего продовольственного аттестата?

— Конечно, напишите рапорт, отдайте его Марфе, а она всё сама сделает, — он понимающе посмотрел на меня, потом на Андрея, который с несчастным видом запихивал в себя кусок хлеба с маслом. — Андрюшкиным хотите переслать?

— Да, — коротко ответил я.

— Вы через часок к Марфе зайдите. Я к Марфе забегу, мы с ней напишем всё, а вам надо будет только подпись поставить. Ну и Андрюшка пусть подробный адрес даст.

Он говорил просто, буднично, словно это было самое обычное дело. Но я видел в его единственном глазу одобрение. Он понимал, что я делаю, и уважал это решение. Сам он наверняка тоже кому-то помогал, кого-то подкармливал из того немногого, что имел.

— Спасибо, Аркадий Антонович. Обязательно зайду.

Я вернулся к столу. Андрей сидел, уткнувшись лицом в ладони. Плечи его вздрагивали. Я положил руку ему на плечо:

— Не переживай. Сегодня оформим, чтобы твоей семье часть моего аттестата шла. И маслице твоей сестрёнке достанется. Тебе надо только Аркадию Антоновичу адрес сказать.

Он поднял на меня красные глаза:

— Георгий Васильевич, вы это серьёзно?

— Серьёзно, Андрюша. Мы тут не пропадем, а у тебя семья.

Он схватил мою руку обеими руками и прижался к ней. Я почувствовал, как его слёзы капают мне на пальцы. Ничего не сказал, только крепче сжал его плечо. Что тут скажешь? Война, голод, дети умирают от недоедания. И если я могу хоть чуть-чуть это изменить, хоть одного ребёнка спасти, я это сделаю.

Андрей задержался в столовой, а я направился в кабинет Виктора Семёновича. Ровно через сорок минут вновь постучал в дверь кабинета второго секретаря горкома партии, открыл её и добрым голосом спросил:

— Разрешите, товарищ второй секретарь?

— Заходите, товарищ инструктор, — в тон мне ответил Виктор Семёнович.

Я вошёл и сразу заметил, что он преобразился. Лицо его было по-прежнему усталым, но глаза блестели как-то по-другому. В них появилась та самая искорка, которой не было полчаса назад. Мои листы с набросками лежали перед ним на столе, исписанные его пометками на полях.

— Садись, Георгий, — он показал на стул. — Давай разбираться с твоими идеями. Первая, про мертель Челиева и восстановление первых этажей. Объясни подробнее, как ты это видишь.

Я сел и начал рассказывать. Рассказывал о том, как Иван Петрович Сидоров знает старинные технологии, как можно использовать гашёную известь, песок и глину для создания прочного раствора. Что такое мертель Челиева, как его применяли при восстановлении Москвы после пожара 1812 года и сейчас используется сейчас в подводном строительстве.

— Понимаете, Виктор Семёнович, у нас в городе тысячи зданий, у которых первые этажи более-менее целые. Стены стоят, фундамент держится. Если мы восстановим хотя бы эти первые этажи, используя материалы, которых у нас полно, мы сможем расселить людей.