Меня подобное положение дел не устраивает категорически, тем более, когда начнут прибывать те, кто уже частично прошёл проверку в других местах и ожидает человеческого отношения. Создать нормальные, как положено по закону, идеальные условия содержания я не могу при всём желании, ресурсов просто нет. Но предложенное изначально недостроенное до войны здание Дома техники Верхнего посёлка СТЗ, которое надо ещё долго восстанавливать из руин, на мой взгляд, совершенно не годилось для этих целей. И я решил на уже расчищенной от развалин территории севернее трактоного завода развернуть нормальный полевой лагерь, аналогичный тому, что у нас уже успешно работает в Кировском районе. А к зиме, пока погода позволяет, построить добротные тёплые бараки с печами для отопления.

В этом деле я опять обратился к нашим военным за помощью, и они снабдили нас всем необходимым, кроме постельного белья, которого в запасах нет даже у них, из армейских б/у запасов. Поэтому пусть в старую, зачастую многократно шитую и перешитую форму, но у нас одеты и обуты все без исключения. Без постельного белья приходится обходиться по-прежнему, но на топчанах, укрывшись простыми матерчатыми одеялами, конечно тоже б/у из армейских складов, люди спят отдыхают.

Снабженцы костьми ложатся, изо всех сил организуя более-менее сносное питание тех, кто уже работает у нас на стройках и заводе. Процентов восемьдесят уже благополучно прошли проверку и с нетерпением ждут официального постановления о переводе их на положение вольнонаёмных работников с полными правами.

Под мою личную ответственность этим людям уже разрешили получать и отправлять письма и посылки, они фактически уже расконвоированы и передвигаются свободно. И конечно же, я строго следил за отношением к работающему у нас спецконтингенту со стороны всех, кто с ними контактировал.

Результатом всей этой моей работы и внимания к людям стало стопроцентное выполнение всех производственных планов без срывов и почти полное отсутствие побегов. Бегунков оказалось всего двое за всё время работы лагеря, один из которых вернулся сам через неделю, осознав бессмысленность бегства, а второго где-то задержали местные власти и отдали под военный суд.

Теперь же, после общения с Маленковым в Москве, я рассчитываю, что к нам направят новые большие партии спецконтингента, с которым работать будут уже по-другому, по новым правилам.

И поэтому, выйдя от Виктора Семёновича, я свою работу решаю начать с визита к комиссару госбезопасности Воронину. Надо координировать усилия.

В приёмной комиссара меня встретил уже хорошо знакомый мне его адъютант, который сразу же подскочил со своего места у стола и бросился докладывать своему начальнику о моём прибытии. Он тут же, буквально через секунду, вышел из кабинета Воронина и с какой-то даже торжественной интонацией в голосе произнёс:

— Проходите, товарищ Хабаров.

Зайдя в кабинет Воронина, я поздоровался с ним опять по «старорежимному»:

— Здравия желаю, товарищ комиссар.

— Здравствуй, товарищ Хабаров, — официально по форме, но с добрыми интонациями в голосе ответил Воронин и сразу же перешёл к делу. — Ты, наверное, в курсе, что ночью пришли телефонограммы о решениях, принятых в Москве по итогам твоего визита?

— Конечно, товарищ комиссар.

— Давай по имени-отчеству общаться, — предложил Воронин. — Мне это как-то больше по душе, чем сухо официально. Ты же не на службе у меня.

Я кивнул в знак согласия, а Воронин продолжил:

— Мне решения по нашему ведомству пришли в развёрнутом виде, со всеми подробностями и конкретными разъяснениями по каждому пункту. Наши связисты с ног буквально сбились, принимая их всю ночь напролёт, но ничего, справились молодцы, не подвели. Помимо того, с чем ты лично обратился к товарищу Маленкову в Москве, уже рассмотрено абсолютно всё, что поступило от вас в рабочем порядке через обычные каналы связи.