— А ты как считаешь? — Виктор Семёнович хитро прищурился.

Я пожал плечами. На мой взгляд, любую инициативу надо поддерживать, если от нее будет толк и не надувать при этом щеки. Лишнее усердствование и показуха только вредят делу.

— Пусть пробуют, — сказал я. — Они же хотят начать исключительно своими силами, без привлечения наших ресурсов. А там видно будет, как пойдет.

— Правильно рассуждаешь, — одобрительно кивнул Виктор Семёнович.

— А всё остальное рассмотрели, то что Гольдман просит, товарищи на Спартановки?

— Всё рассмотрели и обратились за помощью в Москву, — ответил Виктор Семёнович, снова открывая свою тетрадь. — Однозначно нам помогут с подбором литературы, какую просит Илья Борисович, и возможно с кадрами, если такие специалисты есть у академика Веснина. Его народ готов проконсультировать по архитектурным вопросам и при необходимости выехать к нам. А в отношении учителей, — Виктор Семёнович покачал головой, — обещали, но рассчитывать посоветовали на свои силы. Где их только взять. Учителя, как и врачи или фельдшеры, на ускоренных курсах не подготовишь. Это штучный товар, требующий времени и образования.

— Виктор Семёнович, я знаю, что есть учителя, которые ушли в речники или работают на заводах, например, точно на судоверфи. Их можно было бы вернуть. Но есть две проблемы. Это более высокие зарплаты на производстве, а самое главное, пайки. Если бы у нас была возможность учителей обеспечивать так же, как рабочих оборонных предприятий, уже было бы другое дело, — никаких конкретных предложений и готовых идей у меня не было.

Всё, что я говорил, это были мои рассуждения на вольную тему, размышления вслух. Любое стимулирование на местах сейчас невозможно, это прерогатива исключительно Москвы. Тут на месте конечно можно как-то организовать что-то разовое, как мы, например, однократно накормили черкасовскую бригаду и их детей. Но организовать им дополнительное постоянное питание мы не можем, банально нет ресурсов. Только через центр.

— Я попробую попросить всех в Сталинграде подать списки таких учителей, — задумчиво произнес Виктор Семёнович. — А там посмотрим, что можно будет сделать. Может, удастся что-то выбить в Москве. Но сейчас практически тупик, честно говоря.

Виктор Семёнович курил очень редко, и я никак не мог понять, в какие моменты его тянуло это сделать. Видимо, когда особенно нервничал или раздражался. Но вот сейчас он с явным раздражением отодвинул свою рабочую тетрадь, потянулся и спросил:

— У тебя махорка есть? — в его голосе слышалась усталость. — Хочется чего-нибудь позабористей, чем эти папиросы.

Я достал свой кисет и протянул его товарищу второму секретарю. Георгий Хабаров до попадания в эту реальность был заядлым курильщиком, а вот Сергей Михайлович курил очень мало. По молодости он был активным курильщиком, но после рождения дочери с этим делом начались проблемы. Девочке категорически не нравился запах табака, и пришлось делать выбор между привычкой и комфортом ребенка. В итоге курить он стал редко и исключительно на работе, где дочь не могла учуять запах.

В нынешней реальности в отношении курения я все больше становлюсь заслуженным строителем России и, скорее всего, курить скоро вообще брошу. Нормальных сигарет еще нигде нет, все без фильтра. От папирос часто возникал кашель, особенно по утрам, а от крепких сигарет или махорки даже рвота случалась, когда крошки табака попадали на губы. Бр-рр, неприятное ощущение, прямо скажу.

Но кисет и пачка папирос всегда были со мной. Кисет сам по себе был памятью о погибшем товарище, вещью почти священной. Содержимым кисета я частенько угощал кого-нибудь, как и папиросами.