— Ну что, Георгий Васильевич, — наконец произнёс Андреев, — вот и разъяснилось, что за комиссия к нам приезжала. Теперь понятно, почему Гинзбург так поверхностно всё осматривал и почему комиссия изображала истуканов. Похоже никто ничего не понимал.

— Да, теперь многое встало на свои места, — согласился я. — Только вот неприятно осознавать, что немцы так серьёзно за мной охотились.

— Значит, ты для них важная фигура, — усмехнулся Виктор Семёнович. — Раз такие силы бросили. Это, знаешь ли, в каком-то смысле даже комплимент.

— Обойдусь без таких комплиментов, — буркнул я.

— Ну ладно, давай лучше к совещанию готовиться, — Андреев похлопал меня по плечу. — Дел у нас невпроворот, а время дорого.

Глава 7

Народный комиссар строительства СССР Гинзбург возвращался в Москву после проведенной инспекции Сталинграда в отличном настроении. Он теперь прекрасно понимал, что такая, вроде бы, высокопоставленная и серьёзная комиссия: целый нарком во главе, члены комиссии представители крайне важных и серьёзных ведомств, постановка задачи членом ГКО, являлась ширмой для чего-то ему непонятного и, наверное, очень серьёзного.

Сомнения в серьёзности предстоящего инспектирования Сталинграда возникли у него ещё в тот момент, когда товарищ Вознесенский ставил ему задачу на проведение этой инспекции и познакомил его с её персональным составом. Уже тогда Семён Захарович почувствовал какую-то странность в формулировках, в тщательно подобранных словах члена ГКО, председателя Государственной плановой комиссии при Совете народных комиссаров СССР и член комитета при Совете народных комиссаров СССР по восстановлению хозяйства на освобождённых территориях. Вознесенский был предельно конкретен в описании технических деталей осмотра, но удивительно расплывчат в определении истинных целей поездки.

В Москве, до момента посадки в самолёт, произошло вообще немыслимое. Двое представителей НКВД в самый последний момент покинули салон самолёта, и на их место чуть ли не в буквальном смысле запрыгнули другие, которые почти сразу же, в нарушение всяческой субординации, заявили, что намеченная наркомом в первую очередь инспекция нового строительства в Михайловке их не касается. Прикомандированные работники наркомата тяжёлой промышленности их поддержали.

— Товарищ нарком, — один из новоприбывших чекистов, коренастый мужчина лет сорока с внимательными серыми глазами, подошёл к Гинзбургу сразу после взлёта, — нам поручено сопровождать комиссию исключительно на объектах в самом Сталинграде. Михайловка не входит в наш маршрут.

— Но товарищ Вознесенский чётко указал начать с Михайловки! — возмутился было Гинзбург.

— Товарищ нарком, — чекист говорил вежливо, но непреклонно, — у нас имеются особые указания. Прошу вас не настаивать.

Семён Захарович хотел было продолжить спор, но второй представитель НКВД, высокий худощавый человек с аккуратными усиками, многозначительно посмотрел на него, и нарком понял: спорить бесполезно. Здесь действовали силы, чьи решения он не мог оспорить.

Но увиденное сначала в Михайловке, а потом в Опытном и, конечно, на СТЗ затмило всё. Семён Захарович увидел такие перспективы, что у него даже перехватило дух. Он был очень опытным строителем и сразу же понял, какие возможности могут открыться перед страной, если эксперимент с панельным домостроением будет успешным.

Подробно с технической документацией на экспериментального завода у него возможности не было, директор завода Гольдман был озабочен другим, да и нарком по большому счету не его непосредственное начальство, но Семён Захарович не мальчик в строительном деле и быстро прикинул в уме доступные ему цифры и ахнул.