СССР воспринимал это как часть общей политики западных стран по «умиротворению» Гитлера и как попытку направить германскую агрессию на восток.

После начала Второй мировой советское руководство подозревало, что экономические связи США с Германией продолжаются через нейтральные страны. Однако достоверной картины тайных схем не было. Тем более что СССР в этот период сам вёл ограниченную торговлю с Германией, что снижало его моральную позицию для открытых обвинений.

С Великобританией всё было ещё более печально. Чего стоили одни открытые приготовления к вступлению в войну на стороне Финляндии зимой 1939–1940 годов. Англо-французский экспедиционный корпус готовился высадиться в Скандинавии, союзники всерьёз рассматривали планы бомбардировок бакинских нефтепромыслов. Только стремительное завершение Зимней войны помешало этим планам осуществиться.

Начавшаяся Великая Отечественная многое изменила, но советская разведка продолжала получать данные о сохранении корпоративных связей через третьи страны, о патентных соглашениях и финансовых схемах, о том, что часть американских компаний получала компенсации за уничтоженные немецкие активы в ходе идущей войны. Швейцарские банки оставались надёжным посредником для трансакций между американским и германским капиталом. Нейтральные страны: Испания, Португалия, Турция, Швейцария, Швеция служили перевалочными пунктами для стратегически важных материалов и технологий, перекачки огромных финансовых средств.

Но СССР не имел полного доступа к американской финансовой документации и абсолютно железных доказательств продолжающегося экономического сотрудничества американских корпораций с нацистами. Да и союзнические отношения с США делали политически нежелательным публичное обострение этой темы. Открытые обвинения могли серьёзно осложнить и без того непростые отношения в антигитлеровской коалиции, поставить под угрозу поставки по ленд-лизу, затруднить координацию военных действий.

Работа ремонтного завода, «крестным отцом» которого был Хабаров, совершенно неожиданно предоставила железнейшие доказательства продолжения этого экономического сотрудничества. Восстановленная лицензионная немецкая техника, произведённая в Германии после 22 июня сорок первого года, оборудование связи американского производства с датами выпуска конца 1941 и 1942 годов, специальные инструменты и приспособления, которые могли быть изготовлены только на заводах США или Великобритании, всё это было неопровержимыми свидетельствами.

Особенно красноречивыми были серийные номера на оборудовании. Работа завода, конечно, не была обделена вниманием сталинградских чекистов, и специалисты технических отделов управления НКВД и НГБ без труда установили, что эти номера соответствуют выпуску 1941–1942 годов, то есть периоду, когда США и тем более Великобритания уже находились в состоянии войны с Германией. Маркировка на отдельных узлах и деталях прямо указывала на американское и британское происхождение.

Рапорта обо всём этом тут же уходили в Москву. Каждый эпизод разбора такой техники фиксировался, каждый серийный номер заносился в специальные реестры. И постепенно складывалась удручающая картина масштабного и систематического обхода союзниками собственных же запретов на торговлю с врагом.

А тут ещё произошла, по большому счёту, глупая и непрофессиональная попытка покушения на товарища Хабарова. Она была следствием импульсивной и истерической реакции нацистского руководства на поражение под Сталинградом и неожиданно имела далеко идущие и серьёзные последствия.

В ходе победоносной Сталинградской битвы немцы потерпели не только сокрушительное военное поражение. Не менее значимым был и разгром абвера советскими органами безопасности, особенно военной контрразведкой в лице особых отделов НКВД, которые непосредственно на фронте в течение всей битвы и после неё возглавлялись Николаем Николаевичем Селивановским. В середине апреля сорок третьего года он стал одним из руководителей «Смерша» Наркомата обороны.