Решение я принимаю почти мгновенно и тут же его озвучиваю товарищу второму секретарю:

— Нет, Виктор Семёнович, ваше поручение я исполнять не буду. Всё и так понятно, надо действовать срочно, не теряя ни одной минуты. Я прямо сейчас еду к Кошелеву. Разборку повреждённой автомобильной техники временно останавливаем. Созданные на заводе мощности и квалификация персонала уже позволят начать выполнение задачи обеспечения строительства Сталинграда необходимой техникой.

— Правильно мыслишь, Георгий Васильевич. Езжай.

Перед тем как ехать, я позвонил Дмитрию Петровичу и попросил его срочно собрать через час всех своих инженеров и опытных мастеров. Потом позвонил Гольдману, его присутствие на совещании, которое я решил провести, будет не лишним.

После этого я ещё раз пролистал результаты обкомовской комиссии. Ничего не скажешь, Чуянов молодец, сумел разглядеть проблему, в корень зрил.

Первым делом надо отремонтировать всё, что должно работать. Форменное безобразие: ржавеет и приходит в окончательно негодное состояние почти треть — сорок процентов — сохранившихся довоенных бетоно- и растворомешалок и ленточных транспортёров, сорок процентов лебёдок, нет ни одной исправной камнедробилки, ржавеют сварочные аппараты, окончательно гибнут необходимые как воздух электромоторы, даже есть хорошо сохранившийся и, вероятно, просто неисправный экскаватор «Комсомолец» и целых три других: «Комсомолец» и два «Костромича», которые считаются не подлежащими восстановлению.

Через час я был на заводе у Кошелева. Он собрал всех, кого я распорядился пригласить, на площадке перед заводской конторой. Она находится под заводской крышей, и если пойдёт дождь, нам будет не страшно. Кошелев вместе с Гольдманом сидели за длинным столом президиума.

Я поздоровался со всеми и без какого-либо предисловия начал читать обкомовскую докладную записку. Почти сразу же установилась какая-то странная гробовая тишина.

Когда я закончил читать и поднял глаза, то увидел поразительную картину. Завод, наверное, встал, по крайней мере, не было слышно звуков работы, а вокруг плотными рядами стояли заводские рабочие. Это было так неожиданно, что я растерялся и не знал, что говорить дальше.

Ситуацию разрядил и выручил меня один из рабочих, стоящих во втором ряду напротив меня.

— Всё понятно, товарищ Хабаров. Нам надо остановить работы с разбором техники и срочно заняться ремонтом того, что гниёт и ржавеет. В первую очередь — экскаваторов. Из того, что есть у нас на заводе, можно собрать много нужных механизмов и машин. Те же бетономешалки, какая проблема?

Одобрительный гул на какое-то время заглушил голос этого рабочего, но он поднял вверх руку, призывая к тишине и требуя внимания.

— Вот я вижу, к нам приехали гости с панельного завода. Их в докладе похвалили. Поэтому я думаю, надо попросить товарища Гольдмана открыть у себя курсы подготовки сварщиков. В цирке вон медведя умеют учить на велосипеде кататься, мы что, хуже медведя? — На этот раз выступающего заглушил дружный смех, прокатившийся по рядам.

Он невозмутимо дождался тишины и вновь продолжил говорить:

— Как я знаю, сварщиков, как говорится, с азов панельщики готовят недели за три-четыре. Они, конечно, не универсалы, но необходимые операции осваивают. Надо разобраться, какое их количество городу необходимо, подобрать быстро народ, и пусть товарищ Гольдман срочно займётся их обучением. Мы можем к ним командировать своих мастеров. У меня, товарищи, такие предложения.

Когда этот рабочий закончил говорить, опять наступила гробовая тишина.