В центре было особенно многолюдно. На улицах не только жители окрестных кварталов, но есть и те, кто успел приехать сюда на метро из других районов.

За несколько минут до полуночи все притихли, даже самые маленькие дети, которые словно почувствовали, что происходит что-то важное.

Ровно в полночь над Москвой грянул первый залп.

Сто двадцать четыре орудия разом ударили так, что весь город вздрогнул. Небо вспыхнуло оранжевым заревом. Огромные вспышки полыхали по всему горизонту: на Ленинских горах, в Сокольниках, у Кремля, на окраинах. Грохот казался чудовищным, но это было совершенно ещё не привычно, хотя кое-где действительно дрожали стёкла в окнах и звенела посуда.

Люди замерли на мгновение, просто стояли, задрав головы, и смотрели. А потом взорвались криком:

— Ура! Ура-а-а! Ура-а-а-а!

Второй залп прокатился мощнее первого. Москва содрогнулась от грохота. Вспышки осветили кремлёвские башни, купола соборов, фасады домов на проспектах и улицах. На мгновение стало светло, как днём, и снова тьма, и снова вспышка.

Третий. Четвёртый. Залпы идут строго через тридцать секунд.

Люди кричали, пели и плакали. Во многих местах запели «Священную войну», и её подхватывали тысячи голосов. Пели неровно, сбиваясь, перекрикивая грохот орудий, но пели.

«Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…»

Пятый залп. Шестой.

Небо полыхало не переставая. Оранжевые вспышки, словно молнии, били из разных концов города. Грохот сливался в один непрерывный рёв. Воздух дрожал, а земля ходила ходуном.

Седьмой. Восьмой.

Залпы шли один за другим, не давая опомниться. Москва гремела, полыхала, ликовала. Люди забыли обо всём: о войне, о страхе, о голоде и усталости. Сейчас была только эта ночь, этот салют, эта победа.

Девятый. Десятый.

Многие женщины открыто плакали от счастья, и от горя, и от всего вместе.

Одиннадцатый залп прогремел, и Москва на мгновение притихла. Все поняли, что остался последний. Хотелось, чтобы не кончалось. Чтобы длилось ещё и ещё.

Двенадцатый, финальный, ударил мощнее всех остальных. Небо вспыхнуло так ярко, что на мгновение Москва осветилась целиком: Кремль, весь центр, бульвары и площади. Город показался огромным, прекрасным, непобедимым.

Грохот прокатился последней волной и стих.

Тишина. Странная, звенящая. В ушах гудело, в воздухе висел запах пороха. Люди стояли, не двигаясь, и смотрели на небо, тёмное теперь и усеянное звёздами.

А потом продолжили обниматься, целоваться, плакать и смеяться. Незнакомые становились друзьями. Вся Москва была одной семьёй в эту ночь. Во многих местах пели, и не только военные песни, но и старое, довоенное, про любовь и весну.

Москва не спала до рассвета. Люди быстро ушли с улиц в свои дворы, подъезды и коммунальные квартиры. Когда забрезжило тёплое, августовское утро, многие в эту ночь даже и не ложились. Усталые, осипшие от радостных криков, но счастливые.

А война продолжалась. Завтра снова придут похоронки, снова будут потери, снова страх и ожидание. Но эта ночь была, ночь первого военного победного салюта. Ночь, когда не только Москва поняла, она, как и вся страна, никогда в этом не сомневалась, весь мир понял: победим мы.

Глава 15

Август первых двух военных лет казался бесконечным, тянулся мучительно долго, словно время застыло в ожидании перемен. Но нынешний, сорок третьего, пролетел стремительно, почти незаметно растворившись в круговороте дел. Да иначе быть не могло, когда каждый день расписан по минутам, когда забот и хлопот столько, что едва успеваешь перевести дух. Иногда вечером, перед тем как лечь в постель, я вспоминал все сделанное за день и удивлялся тому, сколько всего удается втиснуть в эти восемнадцать часов.