— Впрочем, какая разница, — я махнул рукой и улыбнулся. — Главное, чтобы всё было хорошо, а даже недели две туда-сюда не принципиально. Здоровье Маши и малыша, вот что важно.

Я встал, подошёл к Маше и обнял её, бережно, нежно, словно она вдруг стала хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Она уткнулась мне в грудь, и я почувствовал, как её плечи чуть подрагивают.

— Машенька, я очень рад, просто безумно рад, — прошептал я, вдыхая знакомый запах её волос. — Это ведь такое счастье. Мы будем родителями.

Глава 13

Зима 1943–1944 годов пролетела стремительно, а следом за ней промчалась и весна сорок четвёртого. Недельный больничный в начале декабря оказал весьма благотворное воздействие на мой, как выяснилось, основательно потрёпанный организм. Врачи диагностировали общее переутомление и настоятельно рекомендовали покой. Маша приняла эти рекомендации как руководство к действию. За неделю, проведённую дома под бдительным оком любящей супруги, мой организм, подобно легендарной птице Феникс, возродился из пепла усталости. Маша следила за тем, чтобы я вовремя ел, достаточно спал и не прикасался к рабочим документам. На работу я вышел полный сил и готовый к новым свершениям.

Первое, что я сделал, это в течение двух недель экстерном сдал оставшиеся экзамены за полный курс строительного института. Подготовка была напряжённой: я засиживался за конспектами до глубокой ночи, повторяя сопротивление материалов, строительную механику и организацию производства. Экзамены у меня четыре дня, с утра до ночи, принимала специально приехавшая из Москвы комиссия профессуры Московского строительного института. Профессора оказались требовательными, но справедливыми экзаменаторами.

Сказать, что это далось мне легко, значило бы солгать. Попотеть пришлось изрядно. Особенно тяжело давались вопросы по железобетонным конструкциям и расчёту оснований. Но в конечном итоге к новому 1944 году я сделал себе большой подарок: получил красный диплом Сталинградского политехнического института, войдя таким образом в историю и став первым дипломированным специалистом, подготовленным нашим институтом.

На протяжении нескольких недель я почти не занимался никакими текущими делами в Сталинграде. Однако благодаря Андрею, Анне Николаевне и Вере Афанасьевне оставался в курсе всего происходящего и пару раз вносил коррективы в работу панельного производства. Мои указания передавал Андрей, и никто не ставил под сомнение правомочность его действий. Этот молодой человек за короткое время завоевал безусловный авторитет среди рабочих и инженеров.

Василия Матросова приняли в кандидаты в члены ВКП(б), и сразу же после этого его и Андрея вызвали на заседание бюро горкома, которое прошло перед самым Новым годом. Я тоже на нём присутствовал и принимал деятельное участие в работе.

На бюро обсуждали два кадровых вопроса. Первый, достаточно простой, касался персональных дел Андрея и Василия. Им был поставлен почти ультиматум: немедленно пойти учиться в наш политех. С первого января начинался семестр ускоренного первого курса института.

За полгода студенты должны были освоить в полном объёме программу первого курса и следующей осенью влиться в число студентов второго курса. Их было немного: всего тридцать человек. Все получили направления обкома и горкома по рекомендациям промышленных предприятий города. Это были проверенные, надёжные люди, прошедшие суровую школу войны и начавшегося восстановления города. В отношении Андрея и Василия решение принимали Чуянов и Андреев. Я, разумеется, полностью их поддержал.

Андрей этому не удивился. Он к подобным пируэтам своей личной жизни, похоже, уже привык и, думаю, совершенно не возражал против всего, что с ним происходило. Простой уральский парнишка, поехавший добровольцем в начале весны сорок третьего восстанавливать разрушенный Сталинград, меньше чем за год сделал стремительную карьеру, вошёл в число реальных руководителей восстановления города и стал орденоносцем.