Потом вызвать офицера НКВД, который у меня примет под подпись все документы и отнесет их к Чуянову. А затем ждать.

В том что мой проект будет принят я не сомневаюсь. Любому человеку, немного сведущему в строительстве, понятно, что старыми методами разрушенную страну из руин мы будем поднимать долго. У меня есть знание Сергея Михайловича, что восстановление будет длиться долгих пять лет. И только к пятьдесят пятому году страна в основном залечит страшные раны войны, которая еще полыхает на её просторах.

Глава 25

Вручив офицеру НКВД толстую папку с документами по нашему проекту, я вдруг почувствовал какое-то странное, необъяснимое внутреннее опустошение. Будто что-то очень важное, часть меня самого, безвозвратно ушло вместе с этими бумагами, с этими чертежами и расчетами, над которыми мы несколько дней работали практически без сна, постоянное напряжение, ответственность за каждую цифру, за каждый чертеж. И вот теперь всё это улетало в Москву, и я уже не мог ничего исправить, ничего изменить.

И тут же, словно прорвало сдерживающую плотину, на меня тяжело накатилась невыносимая усталость. Она буквально придавила к креслу своей тяжестью. Сразу же нестерпимо захотелось спать, веки начали наливаться свинцом, голова клонилась вперед. Всё тело ныло, мышцы болели от постоянного сидения за столом. И только огромным, последним усилием воли, собрав все остатки сил, удалось заставить себя продолжать ждать прихода Алексея Семеновича Чуянова.

Я был абсолютно уверен, что он обязательно зайдет к нам, и не ошибся в своих ожиданиях. За несколько минут до полуночи товарищи секретари вошли в помещение, где мы все вместе ждали их. Чуянов выглядел неважно. Он был какой-то серый, осунувшийся, с глубокими темными мешками под покрасневшими глазами. Сразу было очевидно, что последние несколько суток он практически не спал и очень много работал. Лицо его осунулось, скулы заострились, движения стали медленными, усталыми.

Он остановился перед нами, окинул всех присутствующих долгим, усталым взглядом покрасневших глаз. Было видно, что он пытается собраться с мыслями, подобрать правильные слова. Потом негромко, с заметной хрипотцой в голосе произнес:

— Спасибо, товарищи, за проделанную качественную работу в столь сжатые, напряженные сроки. Спасибо за самоотверженность, за бессонные ночи. Уверен, что наш проект Государственный Комитет Обороны внимательно рассмотрит и даст ему зеленый свет для реализации. Очень на это надеюсь. Выражаю всем искреннюю благодарность от себя лично и от обкома партии за вашу работу, за ваш труд. И предоставляю вам заслуженные сутки отдыха. Отоспитесь как следует, наберитесь сил. Вы это заслужили.

Его слова прозвучали официально, но в охрипшем голосе явственно чувствовалась неподдельная усталость, изнеможение и какое-то внутреннее напряжение. Было ясно, что он сам находится на пределе своих физических сил. Виктор Семенович молча стоял рядом с ним, чуть позади, тоже усталый и измотанный, но более собранный и подтянутый.

Когда за Чуяновым и Андреевым закрылась тяжелая дверь и их шаги затихли в коридоре, кто-то из чертежников, молодой парень с веснушками, с грустным сожалением протянул:

— Эх, жалко, наверное, не будут больше так кормить, как последние дни. Привык уже к хорошему.

Несколько человек устало усмехнулись. Действительно, нас кормили по-настоящему хорошо, почти по летным нормам. Белый хлеб, мясо, даже масло давали. А теперь, скорее всего, вернемся к обычному пайку.

В такой поздний час, естественно, все остались ночевать в партийном доме. Я медленно пошел в кабинет нашего отдела и с облегчением расположился на отдых в своих привычных креслах, сдвинув их вместе. Пост НКВД у нашей двери уже был снят. Даже унесли стул и тумбочку, на которых дежурил офицер охраны.