– Мне претит сама мысль о еде, все кажется таким невкусным, – сказала герцогиня, услышав, что дворецкий приглашает всех на обед. – Но надо вести себя так, будто ничего не случилось, хотя каждый раз, когда поднимаю глаза, я ловлю на себе множество взглядов, с надеждой или страхом следящих за каждым моим движением. Временами я чувствую себя такой беспомощной, что готова зарыдать, но не могу позволить себе этого, не могу разрушить веру моих детей в то, что все чудесным образом уладится. Пока еще, может быть, и рано, но в скором времени мне придется выполнить этот неприятный долг, – взволнованно сказала она. – Я не признаю поражения, Мэри. Не склонюсь перед врагом, лицо которого мне неизвестно.

Мэри печально улыбнулась. Ее глаза сильно потемнели; на ней, как и на сестре, сказывалось напряжение двух последних дней.

– Поэтому-то я всегда восхищалась тобой, Рина. Ты никогда не сдаешься. Продолжаешь бороться, даже если силы и неравны. Я помню, как много лет назад молилась о том, чтобы Господь ниспослал мне хоть чуточку твоего ума и силы духа. Я всегда думала и думаю, что их никто и ничто не может укротить.

Герцогиня слегка коснулась руки сестры.

– Милая Мэри, – прошептала она голосом, полным любви. – Ты всегда находишь самые необходимые для меня слова. Мне совестно, что я чувствую себя такой малодушной, – призналась герцогиня. Не многим она решилась бы сделать такое признание.

– Только глупцы не подвержены страху, Рина.

– В таком случае я не глупа, – горько усмехнулась герцогиня, глотнув хереса. – Но меня убивает ничегонеделание. Если бы только я могла быть сейчас с Люсьеном, – нетерпеливо добавила она.

– Может, им все же удастся что-нибудь разузнать, – сказала Мэри, выражая свое затаенное желание.

– Боюсь, что нет, – решительно сказала герцогиня. – Из этого скорее всего ничего не выйдет.

– Ты не веришь рассказу Кэролайн?

– Не верю ни одному слову этой лгуньи, – откровенно сказала герцогиня, сердито блеснув своими фиалковыми глазами. – Надо же такое придумать: цыгане!

Она презрительно сплюнула, выразив тем самым презрение отнюдь не к оболганным цыганам, а к той особе, которая угостила их нелепой выдумкой в духе кентерберийских рассказов.

– Вот уже две недели, как в Камарее цыгане не появлялись. Сомневаюсь, чтобы они были в долине. Да и не станут цыгане похищать английскую девушку. Они не любят иметь дело с людьми не своего племени. К тому же Люсьен, как и его дед, всегда разрешал цыганам ставить свои шатры на нашей земле. Он говорит, что это приносит удачу. У нас никогда не было с ними никаких неприятностей; если и были неприятности, то только с местными жителями, которые частенько устраивают бучу в цыганских таборах... Цыгане знают Ри, и они никогда не предали бы Люсьена и меня, похитив нашу дочь. Вот почему я не верю этой сказке мисс Кэролайн Уинтерс, – резко произнесла герцогиня.

Мэри вздохнула.

– Тогда почему Кэролайн лжет? Это просто подло. И ужасно жестоко, – проговорила она, и стежки на канве, которую она расшивала, стали неровными – явное свидетельство ее тревоги.