– Ты, Мэри, видишь в людях только хорошее. В отличие от меня тебе подозрительность несвойственна. Ты недоумеваешь, почему Кэролайн солгала? Я подозреваю, – задумчиво продолжала герцогиня, – что Кэролайн очень нравится быть в центре всеобщего внимания. А последние несколько дней она окружена постоянной заботой и участием. С тех пор как она проснулась, бедный Джереми не отходит от нее ни днем, ни ночью, исполняет малейшие ее прихоти. Беззастенчивость, с которой она использует его искреннюю любовь и привязанность, вызывает у меня отвращение. Так что же произошло? Она услышала об исчезновении Ри Клэр и графа Рендейла, которые, очевидно, находятся в большой опасности. А кроме нее, никто не может пролить свет на это исчезновение. Вот она и сочинила байку о цыганах. Чтобы оставаться в центре внимания. А я в еще большем смятении, так как не знаю, что случилось с моей дочерью. Честно сказать, я готова удушить ее! – заключила герцогиня, и даже ее любимая Мэри не могла понять, серьезно ли это ее намерение.

– Когда же вернутся Люсьен и Теренс? – спросила Мэри, размышляя, где может находиться цыганский табор.

– Я не знаю, насколько далеко они уехали, – сказала герцогиня, – но думаю, что им следовало бы вести поиски в окрестностях Камарея. Вот уже два дня они ищут – и безуспешно. Видимо, побывали везде, где только можно, но все же... – Герцогиня запнулась, одолеваемая сомнениями. – У меня такое чувство, что они ни в коем случае не бросят поиски. Вот почему я так возмущена этой проклятой выдумкой Кэролайн. Из-за нее потеряно столько драгоценного времени.

– Когда состоятся похороны мистера Табера? – спросила Мэри, ловко меняя тему разговора.

– Завтра. Они ждут, когда возвратится его сын из Бата. Мы с Люсьеном будем присутствовать на похоронах. Этот милый старый джентльмен никак не заслужил такой смерти. Он в жизни мухи не обидел.

Дверь гостиной открылась, вошел сэр Джереми, на руке у него с усталым видом повисла Кэролайн. Сэр Джереми приветствовал герцогиню и леди Мэри, в то время как Кэролайн смело им улыбнулась. Она была слишком занята собой, чтобы заметить взгляды, которыми обменялись сестры. Отец бережно усадил ее на диван, где она разыграла целую сцену, усаживаясь поудобнее и прикрывая колени меховым ковриком.

– Ты хорошо устроилась, дорогая? – заботливо спросил сэр Джереми, поправляя меховой коврик. – Я буду тут, рядом. У меня что-то побаливает нога, – сказал он почти извиняющимся тоном и прохромал через комнату к большому, с удобной подставкой для ног креслу в стиле времен королевы Анны. Сняв тяжесть своего тела с больной левой ноги, он вздохнул с большим облегчением.

– Ты не уснешь, папа? – напомнила ему Кэролайн, наблюдая, как он откидывает голову на мягкий подголовник. Она уже знала по опыту, что через несколько минут он скорее всего задремлет.

– Что за ерунда, дорогая, – пробормотал он, оживляясь при виде двух лакеев во главе с дворецким, которые принесли поднос с чаем и графин бренди. – Ах, Мейсон, ты просто золотой человек, – одобрительно заметил он, оглядывая хрустальный графин.

– Я взял на себя смелость, ваша светлость, – почтительно объяснил Мейсон, – принести кое-какое угощение для сэра Джереми и мисс Кэролайн, а также кофе для вашей светлости и чай для леди Мэри. Я подумал – не сочтите это самоуправством с моей стороны, – что ваша светлость, возможно, пожелает отложить обед до возвращения его светлости.

– Очень хорошая мысль, Мейсон, – одобрила его предложение герцогиня. – И начинайте, пожалуйста, с сэра Джереми.