Хелен устремила взгляд на камин, как бы углубившись в свои мысли. И, судя по ее лицу, мысли у нее были явно невеселые.

– Однако я потеряла ребенка и почувствовала, что у меня нет права принуждать тебя к женитьбе на мне. Хотя у меня и не было более заветного желания, чем стать твоей женой, – призналась она, готовая разрыдаться. – В твоем благородстве уже не было необходимости. Я решила пощадить тебя, Данте, – продолжала она. – Я принесла тебе большую жертву: вернула свободу. Сделала я это только потому, что очень тебя люблю. Невыносимо страдая, я решила, что у меня нет лучшего выхода, чем сопровождать дядю в Лондон. Я не могла оставаться здесь, зная, что потеряла тебя, – прошептала Хелен, поднимая глаза, чтобы видеть выражение лица Данте.

Данте саркастически улыбался.

– Ты разыграла целый спектакль, дорогая. Тебе следовало стать актрисой и играть в «Друри-Лсйн». Я уверен, что многие растрогались бы до слез, выслушав все, что ты сказала. Однако ты позабыла упомянуть одну незначительную подробность, – заметил он, и его серые глаза вспыхнули холодной решимостью.

– Что ты имеешь в виду? – с любопытством спросила Хелен, уверенная, что он не знает и не может знать всего.

– Все считают меня человеком удачливым, иногда мне просто лоразнтельно везет. Пожалуй, в этом случае я склонен согласиться с ними, мне помогла чистая случайность, – сказал Данте вдруг замолчавшей Хелен. Она понимала, что презрительное выражение его лица предвещает недоброе. – Это произошло во вторник, перед тем как ты порвала нашу помолвку. Я возвращался из доков, когда увидел твое прекрасное лицо в окне экипажа, проезжавшего по той части города, где я никак не ожидал тебя увидеть. Будучи твоим заботливым женихом, я решил последовать за тобой, дорогая, – спокойно сказал Данте.

Хелен почувствовала, что бледнеет.

– Ты последовал за мной? Как это было предупредительно с твоей стороны. Жаль, я не знала.

– Действительно, жаль, – согласился Данте. – Но я скоро понял, что напрасно тревожился за тебя, ибо ты вполне в состоянии о себе позаботиться, в находчивости тебе не откажешь, Хелен. По правде сказать, я просто поражаюсь тому, как много знают светские женщины. Ну кто бы мог подумать, что такая прилично воспитанная молодая леди, как ты, знает о мадам Ласомье? Как я понимаю, в ее прошлое лучше не вникать, я слышал довольно-таки странные рассказы о мадам Ласомье и о том, чем она занимается на островах. Должен сказать, дорогая, что ты либо поразительно отважная женщина, либо ничего не знала о ее весьма и весьма сомнительной репутации, ибо без малейшего колебания вошла в ее лавку, – сказал Данте, с насмешливым восхищением взирая на вспыхнувшую Хелен. – Вероятно, на моем месте все это показалось бы тебе довольно занятным, дорогая. Я стоял во дворе, притаясь в тени и воображая, будто охраняю тебя, когда, к величайшему своему изумлению, увидел, что ты пьешь какое-то зелье, приготовленное для тебя мадам Ласомье. Я хотел было поспешить тебе на выручку, но ты очень спокойно передала ей мешочек с монетами и достаточно громко сказала: «Надеюсь, старуха, твое снадобье подействует. Если нет, ты горько пожалеешь об этом. Уж я похлопочу, чтобы тебя выгнали из Каролин, ты не сможешь укрыться от меня даже в дикой пустыне».

Но ты напрасно беспокоилась, мадам Ласомье заверила тебя, что ее снадобье действует безотказно, это проверено в бесчисленном количестве случаев.