Внезапно Ри засмеялась. Этот смех показался ей самой странным. Уж не сходит ли она с ума?

– Нет! – выкрикнула Ри, услышав шорох на полу. – Пожалуйста, не оставляйте меня. Я не сумасшедшая, ей-богу, не сумасшедшая.

– Я не оставлю вас, – ответила девушка, назвавшаяся Элис Мередит. – Наоборот, я придвигаюсь к вам ближе. Здесь так темно и холодно. Впечатление такое, будто ты в могиле, только не так удобно, – продолжала она, и Ри явственно уловила страх в ее голосе.

Ри нерешительно протянула руку, не зная, что может нащупать. Рука наткнулась на дрожащее костлявое плечо; тонкий плащ почти не защищал девушку от холода, царившего в трюме.

– Попробуй разделить со мной мою накидку. Она на меховой подкладке и очень широкая. Хватит на нас обеих, – предложила Ри. Ей было искренне жаль молодую девушку, и в то же время она боялась, что незнакомый голос куда-нибудь исчезнет. Стопы несчастных пассажиров сливались с диким свистом ветра в снастях в один нечеловеческий вой, который будоражил нервы.

– Мне всегда было страшно одной в темноте, – вдруг произнесла Элис Мередит. – Мой отец был очень добрым человеком. Он не тушил свечу, пока я не засыпала... Иногда у нас не хватало денег на еду, но он все равно покупал мне свечи. Такой уж у него характер, всегда делал добро другим, а себе отказывал во всем. Себе он покупал только книги. Очень любил читать. А ему надо было бы купить себе пальто. Я говорила ему, но он никогда не слушал разумных советов. В конце концов он простудился, у него начался сильный жар... и он умер. – Она говорила так тихо, что среди рева моря, скрипа корабельной обшивки и людских стонов Ри едва могла расслышать ее слова.

– Кроме отца, у тебя никого не было? – спросила Ри.

– Нет. Мы жили с ним вдвоем. Мама умерла много лет назад. Отец торговал табаком. Мы жили прямо над лавкой, там было так уютно и удобно. Мы с отцом продавали курительный и нюхательный табак всех сортов лучшим лондонским джентльменам. У нас были такие красивые табакерки – и простые, и серебряные. И еще у нас были трубки, кресла и все такое. В лавке всегда пахло так приятно. Я, бывало, стою и все нюхаю, никак не нанюхаюсь... Но вот получить деньги с джентльменов было трудно: мой отец был не из тех, кто стучит в дверь и требует уплаты. Хотя и должен был так поступать, – печально сказала Элис, думая о новом владельце их лавки. – Отец оставил после себя большие долги. Чтобы погасить их, ушли все деньги от продажи лавки, но в конце концов наш поверенный сказал, что я осталась ему должна за то, что он вел наши дела. И предложил мне подписать контракт. А если я откажусь, пригрозил, что засадит меня в долговую тюрьму, – продолжала Элис дрожащим от переживаний голосом.

– Какой контракт? – спросила Ри. Слушая рассказ девушки о постигших ее несчастьях, она на время забыла о своих собственных бедах.

– Обязательство отслужить определенный срок в колониях, – ответила Элис. – Я не хотела его подписывать, но что я могла поделать. Он был одним из лучших наших покупателей. Всегда платил по счетам. Он отвел меня к судье, чтобы скрепить контракт как полагается, а я была так напугана!.. – воскликнула она, вспомнив джентльмена в черной мантии и в парике, который суровым голосом спросил, согласна ли она поехать в колонии. Все тем же не допускающим возражений голосом он сообщил ей, что она на четыре года лишается свободы и должна безропотно служить своему будущему хозяину.

– Он сказал, что подписанный мной контракт – официальный документ, подлежащий обязательному соблюдению, и что у меня есть лишь единственная возможность – выкупить свободу у хозяина, Мистер Фелпс заявил, что у меня нет другого выхода, и я подписала контракт.