Ри даже не представляла себе, насколько обоснованны ее опасения, ибо этот день предопределил все последующие. В скором времени она потеряла счет дням, проведенным в холодном сыром трюме, и начала отчаиваться, что когда-нибудь вновь увидит свет дня.

Ее решение отложить разговор с капитаном «Лондонской леди» оказалось тем более разумным, что она не видела не только капитана, но и кого-либо из экипажа, все время занятого своей работой. Матросы неустанно лазали по мачтам и реям, ставили и убирали паруса, в то время как судно, скрипя от напряжения, преодолевало поднятые штормовыми ветрами высокие волны. Пропитанный насквозь ромом судовой лекарь, он же и кок, довольно часто осматривал узников трюма, но только для того, чтобы удостовериться, что больные еще дышат.

Скудное питание – жидкий чай, вонючая селедка, картофель и овсянка – отнюдь не способствовало улучшению состояния пассажиров трюма, напротив, им с каждым днем становилось все хуже. Испытывая жестокие муки, будущие жители колоний не отличали дня от ночи, их глаза не видели ни проблеска света, тела не ощушали ни малейшего тепла, часы проходили с убийственным однообразием.

Но самым черным днем для Ри Клэр Доминик оказался тот день, когда она обнаружила, что у нее пропало кольцо. Она энергично терла руки одну о другую, стараясь восстановить кровообращение в онемевших пальцах, когда вдруг заметила отсутствие кольца. Потеря сокровища, которым она так дорожила, едва не сломила ее. До сих пор она достаточно успешно боролась с леденяшим холодом, пробиравшим ее до самых костей, с малосъедобной пищей, которую приходилось поглощать, чтобы выжить, и даже со своим худшим врагом – собственными страхами. Но потеря кольца чуть не погасила последнюю искорку, еще тлевшую в ее душе.

Целыми днями она сидела совершенно апатичная, с затуманенными глазами, ощущая лихорадочный озноб в ногах. Костюм для верховой езды висел теперь на ней мешком, особенно просторный в талии. Длинные золотистые волосы спадали неопрятными космами до самого пояса, мягко завиваясь на самых концах.

Как ни странно, но именно молодая Элис Мередит с ее причудливыми мечтами о больших домах, где все окна завешены шелковыми занавесками, возвратила Ри Клэр Доминик в царство живых.

Сначала Ри упорно игнорировала все просьбы рассказать ей о жизни в Камарее. Ее раздражали настойчивые расспросы, мешавшие ей погрузиться в желанную апатию. Но отвязаться от Элис было невозможно, и в конце концов, смягчившись, Ри принялась удовлетворять ненасытное желание Элис Мередит узнать как можно больше о герцоге и герцогине Камарейских, о Фрэнсисе, Робине и близнецах. Ри рассказала ей о своих кузенах и тете, обладавшей даром второго зрения, о дяде, который жил в шотландском замке, и о Баттерике, миссис Пичем и старом Мейсоне. Описывая большой камарейский дом жадно внимавшей Элис, Ри мысленно как бы побывала в каждой комнате. Такой отзывчивой, завороженной слушательницы ни у кого, наверное, не было.

Ри с необыкновенной живостью изобразила в своих рассказах придирчиво-педантичную Кэнфилд, Роули, так хорошо знавшую целебные травы и умевшую приготовлять различные снадобья, пони Робина Шупилти и мистера Ормсби с его Шскспировыми пьесами. Это-то и помогло ей побороть тот заманчивый сон, которым соблазняла ее смерть, ибо в обществе своих воспоминаний она уже не чувствовала себя одинокой.

Дружба двух девушек столь различного происхождения в таких тяжелых условиях становилась все крепче и нерушимее. Но все это время они находились в кромешной мгле, и поэтому, случись им встретиться на улице, они прошли бы мимо, так и не узнав друг друга.