Герцог Камарейский скакал на восток, к большому дубу, упоминавшемуся в анонимном письме. Теперь у него уже не оставалось сомнений в том, кто именно похитил его дочь, ибо о существовании этого древнего дерева знали очень немногие, так же как и об узкой тропинке, которая вилась по долине и заканчивалась, обогнув озеро. Там стоял дуб, который вздымал свои ветви к небесам в течение почти всей истории Камарея.

Долина, где он рос, не всегда была мирной, здесь почти семь веков назад лилась кровь восставших саксов, погибавших под острыми мечами норманнов, вероятно, в такой же день, как этот, когда по небу мчались гонимые ветром серые тучи и могучий дуб не отбрасывал никакой тени. Легенда гласила, что в тот день у дуба доблестно сражались вооруженные косами и ржавыми мечами сто крепостных, верных своему лорду-саксу, и все они пали, сраженные сверкающими мечами завоевателей, но, уже умирая, их господин, чтобы отомстить за их мученичество, призвал проклятие на головы норманнских убийц и на все их семя.

Это пророчество так и не осуществилось, но о нем помнили все поколения Домиников. Ибо саксонский лорд предсказал, что однажды под этим дубом прольется норманнская кровь, смешавшись с кровью убитых саксов.

Подъезжая к дубу, Люсьен Доминик с некоторым беспокойством вспомнил об этом старинном проклятии и открыл кобуры пистолетов. Его глаза внимательно обыскали долину, ибо он был уверен, что его хотят заманить в западню.

Кое-кто мог бы сказать, что с его стороны было безумством или глупостью подвергать себя подобной опасности. Кое-кто даже мог бы назвать его поступок самоубийственным, но Люсьен считал, что у него нет никакого выбора – по крайней мере если он хочет увидеть свою дочь.

В письме было ясно сказано, что если он хочет видеть дочь живой, то должен приехать один, без всякого сопровождения. В противном случае леди Ри Клэр Доминик будет тут же убита. И в ее смерти будет виноват он сам. Он знал, что похитители не сомневались, как он поступит в этом случае, ибо он дорожил жизнью дочери больше, чем своей собственной. Он сознательно играл на руку врагам, но ничего другого ему не оставалось. Письмо предлагало ему поменять свою жизнь на жизнь дочери.

Но герцог был не такой глупец, чтобы умереть понапрасну. Прежде чем пожертвовать жизнью, он должен удостовериться, что дочь будет отпущена на свободу.

К несчастью, герцог Камарейский так и не встретился со своим истинным врагом, ибо в нескольких футах от засыхающего дуба его настигла пистолетная пуля. Пуля попала в предплечье, но из-за обильного кровотечения рана казалась куда более опасной, чем была на самом деле.

Трое нападающих считали, что герцог находится в полной их власти, поэтому не спеша приближались к фигуре, повалившейся на седельную луку. Они были совершенно уверены, что враг их сражен...

Им следовало быть куда осторожнее и лучше знать своего противника, ибо герцог Камарейский отнюдь не пал духом и даже сумел подслушать их разговор.

– Говорю тебе, это напрасная трата пороха. Достаточно твоего выстрела. Ты, видно, дурак, да еще и небережливый дурак. Все равно мы его убьем раньше или позже, чего спешить?

– Тут есть существенная разница, мы ведь хотим получить деньги сполна, как договорено.

– Прислушайся к брату, Джеки. Я уже достаточно долго имел дело с миледи, чтобы знать, что она не всегда держит слово. Эта скупая сука запросто может не заплатить, – предупредил Тедди Уолтхэм нанятых людей. – Ее приказания надо исполнять в точности. Эта женщина – сущий дьявол. – Тедди Уолтхэм фыркнул. – Я видел, как она не долго думая пристрелила верного своего слугу. Будь проклят тот день, когда я увидел ее в этой черной одежде. Надо бы сразу же задать тягу, но это не так просто: эта миледи хорошо умеет завязывать петлю на шее. Женщина она беспощадная, и чем скорее мы покончим с этим делом, тем лучше для нас всех.