Оставшийся в живых брат Джеки Портера первым ощутил на себе всю холодную ярость герцога Камарейского. Он обнажил шпагу, сталь зазвенела о сталь, и этот звук отдался в его ушах похоронным звоном. Увидев, с какой легкостью герцог парирует его выпады, он понял, что имеет дело с опытным фехтовальщиком, который не только искусно владеет холодным оружием, но и обладает почти сверхъестественной силой, – хотя сквозь рукав сюртука и сочилась кровь, он не допускал ни одного промаха.

Нелегко было и Тедди Уолтхэму. Ему пришлось иметь дело с юношей вдвое моложе его, который, однако, мастерски владел шпагой. Наверняка прошел обучение у кого-нибудь из лучших французских фехтовальщиков, с горечью подумал Тедди, невольно восхищаясь сыном герцога Камарейского. Между отцом и сыном было такое сходство, что Тедди даже показалось, будто он видит перед собой двойников. Ко всему еще давало себя знать неумеренное потребление крепких напитков.

А положение все хуже и хуже, мрачно подумал Тедди Уолтхэм. Услышав внезапный вскрик и увидев, как Том Портер, пошатнувшись, упал, а рядом с ним легла его уже бесполезная шпага, Тедди заскрежетал зубами, ибо с ним сражался юноша не старше шестнадцати, но со всеми ухватками опытного дуэлянта. Все приемы, которые пробовал Тедди, натыкались на непреодолимую защиту его юного противника. Стойку молодой лорд держал безупречно, реакция у него была превосходная, расчет точный. Окончательно же уважение Тедди Уолтхэма завоевал великолепный удар шпагой, который убедил его, что единственный способ выйти живым из этой схватки – поспешно бежать, не боясь навлечь на себя обвинение в трусости.

Придя к такому решению, Тедди с удивлением почувствовал, что кончик лезвия глубоко вошел в его плечо. На юношеском лице Фрэнсиса Доминика было какое-то странное выражение, не ускользнувшее от зорких глаз Тедди: ведь сыну герцога впервые довелось пролить кровь другого человека. Тедди Уолтхэм затаил дыхание, ожидая, что сталь войдет еще глубже. Шатаясь, попятился он назад, опасаясь, что вот-вот последует смертоносный удар, но юноша, который сражался с искусством зрелого мастера, отнюдь не был кровожаден и не воспользовался своим преимуществом. Обезвредив противника, он, видимо, был более озабочен состоянием отца, чем плачевной судьбой раненого Тедди.

Тедди Уолтхэм был отнюдь не дурак и, потерпев поражение от юноши, помышлял не о мести, а о своевременном бегстве. К тому же теперь он оказался в меньшинстве. Не будучи истинным джентльменом, человеком чести, который предпочитает поражению смерть, и увидев, что к нему с самыми решительными намерениями, не предвещающими ничего хорошего некоему Эдуарду Мэтью Уолтхэму, приближается герцог Камарейский, он повернулся и побежал.

Стоя среди деревьев на холме, Кейт закричала от ярости, когда второй нанятый ею человек упал на колени, а затем растянулся, бездыханный, на земле. Как это могло произойти, что, черт побери, случилось с ее так тщательно продуманными замыслами? Подумать только, двое ребят – один постарше, другой помоложе – помешали ей осуществить задуманную месть. Она просто не верила своим глазам. Совсем еще мальчишка прострелил Тедди Уолтхэму ногу, тогда как юноша – она узнала в нем Фрэнсиса Доминика – наехал конем на ее людей и теперь дерется на шпагах с Тедди.

– Ах ты, сукин сын! Ах ты, сукин сын! – закричала она, увидев, что неустрашимый и стойкий Тедди Уолтхэм, парировав последний удар, обратился в бегство и стал карабкаться на холм, слегка волоча ногу с отстреленным пальцем.

Молотя кулачками по стволу дерева, Кейт наблюдала драматическое крушение своих надежд. Люсьен вновь ускользнул от нее. А ведь на этот раз были все шансы накопец-то до него добраться. Каким-то образом он всегда выворачивается из ее рук. Она надеялась, что он на четвереньках будет молить ее о пощаде, а он по-прежнему свободен. Эти придурки, которых она наняла, натворили невесть что.