– По-моему, мистер Фицсиммонс, вам следует выйти на палубу и подышать свежим воздухом, – лениво заметил Данте Лейтон, не отводя светло-серых глаз от лица Ри. – Вино, кажется, ударило вам в голову.

– Ах, капитан, вы человек суровый, вам не дано понять, как волнуется кельтская кровь при виде такой несравненной красоты. Если я и веду себя глупо, то потому, что размечтался, – ответил упрямый ирландец, почти с сожалением глядя на лоскут кожи – свой вклад в общий подарок. – Хочу еще добавить, – произнес он, ничуть не раскаиваясь, – что узнаю эти кружева, так мягко лежащие на груди миледи. А вы сами не догадываетесь, сэр капитан?

– Я предлагаю налить леди Ри бокал мадеры, – вторгся в напряженную тишину дружеский голос Аластера. Неуместное выступление ирландца как топор повисло над его головой, подумал Аластер, хотя на всем корабле нет человека более верного Данте Лейтону, чем Сеймус Фицсиммонс. Но на этот раз его склонность подшучивать над всеми, включая и себя самого, завела его слишком далеко. Обычно его колкости наталкивались на не менее колкие, хотя и добродушные ответы. Но все хорошо знали, что ирландец за словом в карман не полезет. Видимо, почувствовав, что перегнул палку на этот раз, Сеймус Фицсиммонс благоразумно отошел в сторону, чтобы налить мадеры леди Ри. Он смотрел на капитана с настороженным выражением на своем красивом лице, ибо все на борту «Морского дракона» знали, что у Данте Лейтона довольно-таки сложные отношения с молодой леди. Хаустон Кёрби был не единственным, кто подозревал, что между этими двоими происходит что-то скрытое от посторонних глаз, и кое-кто из членов экипажа пытался даже угадать, сколько времени понадобится капитану, чтобы уговорить девушку.

Это был трудный вопрос не только для капитана и леди Ри Клэр, но и для всех членов экипажа; люди порой ссорились и даже угрожали друг другу кулачной расправой, когда речь заходила о репутации молодой леди и о том, что ей требуется защита. Она ведь не какая-нибудь девица сомнительного поведения с пристани Чарлз-Тауна. Сеймус Фицсиммонс тешил себя мыслью, что экипаж «Морского дракона» состоит из приличных парней с отнюдь не пиратской моралью; его, как и многих других, глубоко трогали несчастья, выпавшие на долю леди Ри Клэр.

Мак-Доналд несколько иначе реагировал на создавшуюся ситуацию. Вообще-то шотландец не склонен был волноваться ни по какому поводу. Сеймус Фицсиммонс не знал за ним вспышек гнева, его даже поражало, что шотландцы слывут вспыльчивыми людьми, и вызывала сомнение правдивость рассказов о кровавой вражде между кланами. Но теперь Сеймус перестал сомневаться в их правдивости, ибо Мак-Доналд высказывался с такой горячностью, словно кто-то угрожал изнасиловать его самого либо его дочь, а не некую девушку, которую он увидел всего две недели назад.

Сеймус Фицсиммонс улыбнулся самоуничижительной улыбкой – надо было обуздать свой язык, чтобы на его голову не обрушился шотландский меч. Обычно Мак-Доналд размахивал этим мечом в защиту капитана, ибо он скорее предал бы свой собственный клан, нежели Данте Лейтона.

Положение сложилось довольно затруднительное; весь экипаж хотел, чтобы капитан и леди соединились в законном браке. Поскольку все сходились на том, что капитану не найти себе более подходящей красивой молодой жены, а леди Ри Клэр не подобрать себе более достойного мужа, истинного джентльмена, конечно, было бы славно отпраздновать свадьбу. Однако обстоятельства, казалось, этому отнюдь не благоприятствовали. Впереди, с правого борта, уже лежал Антигуа, леди Ри Клэр только и мечтала вернуться в Англию, а капитан был похож на разъяренного тигра, мечущегося в клетке, поэтому шансов на то, что желание команды исполнится, было мало.