– Мы с тобой, Конни, двое ирландцев, чуть было не разбогатели, – с горькой усмешкой сказал Сеймус, который все еще глубоко переживал неудачу, которую они потерпели в своих поисках: он ведь так надеялся стать хозяином собственной шхуны.

– А что случилось с той картой, сэр капитан? – спросил Конни, обратив свои большие голубые глаза на Данте Лейтона. – Хорошо бы показать ее леди Ри. Она так красиво выглядела, эта карта, хотя и оказалась ничего не стоящей. На ней были изображены птицы, морские раковины, корабль...

– С раскрашенными парусами, который плыл на восток по морю, где было полно всяких чудищ, – договорила за него Ри, сама удивленная тем, что карта так ярко запечатлелась в ее памяти.

Голова у нее слегка закружилась, ей показалось, что вместо одной карты она видит две. Но вспомнила-то она другую карту, не ту, что описывал Конни. Эта карта имела какое-то отношение к ее прадеду Мак-Данавелу, ее матери и дяде Ричарду, и она отнюдь не хранилась в бутылке, подумала Ри с растущим смятением. Тут девушка глубоко вдохнула воздух, вспомнив, что дала слово не упоминать о карте, лежащей в капитанской каюте. Встретившись взглядом с серыми глазами капитана, она болезненно сглотнула, догадываясь, что он воспримет ее слова как дерзкий вызов. Но ведь все дело в том, что она выпила непривычно много вина, вот ее мысли и мешаются, с отчаянием подумала девушка. И теперь, глядя на Данте, она как бы заново ощущала прикосновение его твердых губ, ее как будто вновь обнимали его необыкновенно сильные бронзовые руки. Какое безумие, запаниковала Ри, обводя взглядом роскошные панели красного дерева, широкие кормовые окна, которые открывались на тонущее во тьме море, большой морской сундук в углу, шкафчик, где были так аккуратно сложены карты, поставец с бутылками вина, стол, на котором капитан заполнял судовой журнал, и, наконец, койку, где она лежала вместе с капитаном «Морского дракона».

С тех пор, входя в каюту на очередной завтрак, обед или ужин, она старательно избегала смотреть в этот угол каюты. Она знала, что капитану хорошо известно о ее нежелании слышать какие-либо напоминания о том вечере, и она также знала, что воспоминания о том вечере забавляют его. В ее присутствии капитан часто со странной улыбкой смотрел на койку, словно вспоминая о чем-то очень приятном. Но вот сейчас, когда ее воля к сопротивлению была ослаблена вином и самонадеянностью, она вдруг обнаружила, что на нее нахлынули воспоминания, неся с собой волну чувств, которые она не могла побороть.

Ри подумала, что не так представляла себе этот ужин. Горя от смущения, она живо вспомнила, как его руки прикасались к ее обнаженному телу, как его голова покоилась на ее груди, а губы касались жаркой плоти. Она вспомнила чувство приятного удивления, охватившее ее, когда она открыла глаза и увидела его светло-серые глаза. Она тогда подумала не о том, кто он такой и как с ней обходится, а о том, какой он красивый мужчина.

Но сегодня ей хотелось ему доказать, что у него нет над ней никакой власти, что ее не затрагивают струящиеся от него чувственные токи, что она находит Аластера Марлоу и Сеймуса Фицсим-монса не менее привлекательными мужчинами. Для нее оказалось неожиданностью, что он остался совершенно равнодушен ко всем ее уловкам. Невзирая на все ее попытки вовлечь его в общий разговор, Данте Лейтон только молча слушал, наблюдал и ждал – она так и не могла понять, чего именно. Ри знала, что ведет себя не слишком-то прилично, но продолжала играть с огнем, не боясь, что этот огонь может ее опалить, хотя инстинкт и предупреждал ее об опасности. Она всячески поддразнивала Данте Лейтона, высмеивала его и даже пыталась соблазнить томными взглядами фиалковых глаз. Узнай она, каким успехом увенчались ее усилия, она была бы сильно встревожена, ибо волшебство ее глаз и губ окончательно пленило его и укрепило решимость сделать ее своей.