— Отдать кормовой!

Пошла, родимая.

Отойдя от берега где-то с милю, Боцман сделал маневр. Лодка увалилась и легла на другой галс так легко, будто уже не впервые двигалась под парусами.

Мы замкнули круг и вернулись к месту стоянки, ошвартовались.

— Молодец! — Командир приобнял Боцмана, хлопнул по плечу. — Если вернемся в базу… Нет, не так, — прервал он себя, поправился: — Когда вернемся в базу, представление на тебя напишу. И отпуск получишь.

Боцман усмехнулся.

— Не надо отпуска, товарищ капитан первого ранга. Лучше два представления.

Ну что? На третьи сутки вышли в море. На подводной лодке под парусами. Наш Радист все еще отчаянно пытался починить рацию. Но никак с этим делом не мог справиться. Дело в том, что он ее еще плохо знал. На лодку буквально перед рейдом поставили рацию новой конструкции. Работать на ней Радист мог, а вот найти неисправность — не получалось.

В общем, вышли мы в море. Штурман проложил курс, на котором нежелательные встречи были наименее вероятными. По словам того же Боцмана, «Дальше в море — меньше горя».

На верхней палубе постоянно находилась «парусная вахта». Не спускали биноклей с горизонта наблюдатели. Орудие и пулеметы готовы к бою. Орудийный расчет — рядом с пушкой.

В общем, ходовой режим несколько изменился. А распорядок на корабле — прежний. Аккумуляторы заправлены «под пробочку», расход энергии — минимальный: освещение и камбуз.

Все как обычно. Лишь порой в открытые люки забрызгивает волна да слышатся с палубы команды Боцмана — непривычные сперва, а позже — уже освоенные.

Радист ковыряется в радиостанции. Сопит, вздыхает, ругается. И все напрасно. Рация молчит. Ни приема, ни передачи. Штурман советует: «Ты хотя бы один контур обеспечил — на передачу с поверхности». Советует, но не надеется.

А лодка идет. Устойчивым курсом. Под двумя парусами. Боцман называет их гротом и бизанью. Грот — основной движитель, бизань — помощник рулю при маневрировании и удержании лодки на нужном курсе.

Близился первый бой.

А за ним — последний…

Самый злой враг у подлодки — самолет. Появляется внезапно, атакует мгновенно. И даже одними пулеметами может нанести кораблю критические повреждения.

Отбиваться от самолета трудно. На некоторых лодках, правда, установлены зенитные пулеметы, а то и орудия, но от них не очень большой эффект. К тому же, когда самолет высоко, его не достать, а когда пикирует или на бреющем идет, поймать его в прицел не всегда поспеешь, тут большая сноровка нужна.

Так что самая надежная защита — глубина, мгновенное погружение. Сколько раз нам нырять приходилось, когда по палубе уже пулеметная дробь сыпала! Если не успевали обнаружить самолет до того, как он в атаку пойдет.

Только вот нам теперь не нырнуть, под водой не спрятаться. Потому Командир приказал дополнительно наблюдателей-сигнальщиков выставить.

— Внимательно смотреть! Мы ведь как муха на тарелке.

— Только взлететь не можем, — добавил Штурман с досадой.

А Боцман напомнил:

— Ниже у горизонта надо глядеть. Как бы какую-нибудь «араду» не прозевать.

Поганый этот немецкий самолет «арадо». Летает он низко, по-над самой волной, обнаруживает себя в последнюю минуту, да к тому же и «заряжается» глубинными бомбами. Из всех «юнкерсов» и «мессеров» он у нас главный враг.

Курс в базу мы взяли, конечно, не самый прямой, в сторонке от основных коммуникаций, от главного, так сказать, театра боевых действий. Однако обезопаситься от самолетов этим не смогли.