|
Блэквуд знал, что струна общественной жизни часто находит отклик в сердцах жителей Пасадены и что банкиры («стопроцентные», как они сами себя называли) распоряжались еще и на Турнире роз, в Первой пресвитерианской церкви, а в придачу и на Дне Всех Святых. Но время требовало осмотрительности, и вели они себя осмотрительно. Еще в тридцатые годы двое из них поспорили на деньги, что парковая дорога пройдет по одному маршруту, а оказалось, что бетонная река потекла совсем по другому пути. Неудачным оказалось и вложение денег в гостиницу «Виста»; расчет был на то, что она проработает лет сто, не меньше. Блэквуд уже не застал те времена, когда «Виста» была шикарным местом, — сколько кинозвезд, гангстеров, наследниц апельсиновых рощ толпилось тогда у ее бассейна! А теперь самая роскошная гостиница Калифорнии была приспособлена под военный госпиталь; ее дорожки, бунгало и ковры распродали за бесценок, сухой бассейн зиял, как пустая глазница. Конечно, «Виста» принесла банку сплошные убытки, но все еще изменится, ведь настают другие времена; так уверял Блэквуд банкиров — мужчин с серыми, без кровинки, лицами. Ведь сегодня, первого марта сорок пятого года, линия наступления проходит в районе Кёльна.
— Войне скоро конец, — заявил Блэквуд на совещании с банкирами. — Мальчики начнут возвращаться домой, в Калифорнию. Джентльмены, разве не должны мы подготовить город к их приезду? Ведь они столько для нас сделали! Что, они не заслужили квартиры с крытым гаражом? Чтобы купить ранчо, Блэквуд не нуждался в помощи банка; но вот если он захотел бы построить кондоминиум, без банкиров ничего не вышло бы — дело тут было не столько в деньгах, сколько в распределении рисков. Если Блэквуд и был в чем-то уверен, так это в том, что возводить комплекс кондоминиума в одиночку — безнадежное дело. Слишком уж велик был риск пойти ко дну. Он говаривал: «Будь быком, будь медведем, но только не свиньей». Кроме того, банкиры принадлежали к тем кругам, о которых Блэквуд только еще мечтал, воображая, как кто-нибудь из них вечером за ужином скажет жене: «А знаешь, дорогая, этот Блэквуд — очень приятный человек. Надо как-нибудь пригласить его в гости». А их дочери, уже вышедшие из возраста дебютанток, неторопливые, патриотично одетые в хаки, скажут, стоя у дверей: «Вы, конечно же, мистер Блэквуд?» Блэквуд не успел изложить свой последний аргумент членам инвестиционной комиссии банка; его перебил председатель — задумчивый, с жесткими бакенбардами доктор Фримен: — Нам еще нужно обдумать все это, Блэквуд. Возможно, время еще не пришло. — Как — не пришло? — убитым голосом спросил Блэквуд, чувствуя, что они настроены не столько против идеи, сколько против него самого. Собственно, кто такой был этот Фримен? Выпускник университета, а потом какой-то медицинской школы где-то на востоке; свое небольшое состояние он сколотил на женских недугах. Блэквуд кое-что уже нарыл и знал, что прошлое у доктора Фримена вовсе не такое уж безоблачное; у всех остальных, впрочем, тоже. Ну надо же: против Блэквуда выступил человек, который в свое время немало погрешил против закона. Конечно, вслух ничего такого о докторе Фримене не говорили; это вообще было известно только самым надежным людям. Ничего, это не остановит Блэквуда; если что, он обратится к другим. А может быть, пошлет подальше эту инвестиционную комиссию и без всякой посторонней помощи справится с покупкой Пасадены. Когда Блэквуд полагался исключительно на себя, все выходило превосходно. И тут Блэквуда одолел страх: а что, если Фримен вместе со всеми возьмет и перекупит Пасадену прямо у него из-под носа? Будет ли миссис Ней защищать интересы его, Блэквуда? Знает ли Брудер, что такое этика? Эти вопросы только укрепили решимость Блэквуда: действовать надо было незамедлительно. Вечером, после того как совещание в банке ничем определенным не закончилось, Блэквуд сел на диван, разложив перед собой карту. |
