— От прошлого им мало толку.

— Вы их можете за это винить?

— Скажите мне, мистер Блэквуд, что бы вы сделали с садами и диким кустарником вокруг дома?

— С садами? — К Блэквуду вернулось самообладание, и он живо представил себе план для всех ста шестидесяти акров разом. Когда Блэквуд со всем этим разделается, никому и в голову не придет, что улица, на которой он стоит, некогда была апельсиновой рощей; под асфальтом не удастся разглядеть старого русла.

— В садах я бы построил кондоминиумы — на них сейчас бешеный спрос. Назвал бы Их как-нибудь вроде Блэкмен-Корт.

— Блэкмен-Корт? А кто такой этот Блэкмен?

— Я сказал «Блэкмен»? Так, друг, которого давно уже нет. Можно сказать — друг молодости. Я подумал — это может быть в его память.

— Вы слишком скромничаете, мистер Блэквуд.

— Хорошо, тогда я назову его Блэквуд-Корт.

— Звучит приятно, мистер Блэквуд. Такое название напомнит о прошлом, но не будет слишком уж сильно к нему привязано. Стыдно будет называть это место Терраса апельсиновой рощи или еще как-нибудь так. Зачем все время возвращаться к тому, с чем давным-давно покончено?

В груди у Блэквуда невыносимо закололо, вдруг вспомнились все до единого прегрешения против морали, которые до этой самой минуты он вовсе не считал такими уж серьезными преступлениями: испанские дворики, разодранные на склады; закатанные под асфальт водостоки; луга, на которых теснились мотели. Он подумал об Эдит Найт и о трех тысячах долларов, когда-то казавшихся немыслимой суммой. Не обещал ли он себе, прыгнув в поезд, который спешил на запад, навстречу весне: «С этими деньгами я не пропаду»?

— Похоже, план у вас отличный, мистер Блэквуд. Ваши и мои цели совпадают. Проложить шоссе по долине, застроить участок кондоминиумами… Да, это поможет вырвать Пасадену из прошлого. Избавиться от прошлого… Вы знаете, что мне больше всего нравится в вашей идее? — спросил Брудер.

— Что же?

— С террасы вы сможете обозревать дело рук своих. Хорошая у вас настанет жизнь, мистер Блэквуд… Я хочу, чтобы Пасадена досталась вам.

Это было произнесено так быстро, что Блэквуд сначала подумал, что не расслышал. Он осторожно произнес:

— Я тоже этого хочу.

— К концу недели вы должны собрать все деньги.

— Это будет нетрудно.

Зиглинда принесла им чай, и Блэквуд с Брудером посидели в тишине. Начался прилив, стало слышно, как об утес бьются волны. Брудер заговорил:

— Мы сговоримся, мистер Блэквуд.

— Сговоримся?

— Только одно условие.

— Какое же?

— С участком делайте, что вам заблагорассудится. Мне наплевать, что будет с домом и землей, раз уж вы снесете тут все подчистую…

Сожаление вкусом ржавчины отозвалось во рту Блэквуда.

— Оставьте только мавзолей.

— Мавзолей? — переспросил Блэквуд.

— Да, где она лежит. Я тоже там лягу.

С этими словами Брудер взял в рот коралловую подвеску и как маленький принялся посасывать ее. Он снова был весь в своих мыслях.

— Только как я узнаю, что вы сохраните мавзолей? — спросил он.

— Даю вам слово.

— Да, слово мужчины… Все, что я могу иметь. Все, что когда-либо имел.

Блэквуд подумал, что уже пора прощаться; за весь разговор он так и не понял, перешла Пасадена к нему или нет. Вообще-то перешла, но пока Блэквуд не знал об этом, и ему было неспокойно.