— А…

— Увидимся завтра, Марвин. Или… в общем, как получится. Я тебя найду.

— Ладно.

— Кто это? — спросила она, когда шаги удалились.

— Паренек с нашего судна. Он иногда приходит поиграть в шахматы. Мне его немного жалко. Совсем один, не знает, чем себя занять.

— Пусть познакомится с какой-нибудь девушкой.

— Ну, он такой застенчивый. Что ты хочешь, семнадцать лет.

— Ты-то наверняка не был застенчивым в семнадцать лет. Или нет… был, но девушки не давали тебе проходу. И не только девушки, а и зрелые женщины. Шикарные опытные женщины в пентхаусах. Да? Они приводили тебя в свои пентхаусы, зубами сдирали с тебя одежду, вылизывали тебе грудь, на коленях вымаливали: «Возьми нас!» Да? Так было дело?

— Не знаю, Эмили, что тебе ответить. У тебя богатое воображение.

— Тобой распаленное, тобой подпитанное. Подпитывай меня. Давай.

Однажды он появился у нее под вечер в новом дешевом голубом костюме с накладными плечами. Любой студент Колумбийского университета скорее застрелился бы, чем надел такой костюм, но Ларсу он только добавлял шарма. Он одолжил машину и предложил ей прокатиться в Шипсхед-Бэй, чтобы поужинать на берегу океана.

— Отличная мысль. У кого ты одолжил машину?

— У одного знакомого.

Весь долгий путь через Бруклин он был погружен в себя и практически с ней не говорил. Ведя машину одной рукой, вторую он использовал для забавы: раз за разом оттягивал пальцем нижнюю губу, а затем отпускал. Она надеялась, что в ресторане они сядут рядом и он ее обнимет, что они смогут перешептываться и валять дурака, а в результате они оказались по разные стороны большого стола посреди зала, пол которого был посыпан опилками.

— Тут где-нибудь можно после ужина потанцевать? — спросила она.

— Даже не знаю, — ответил он с полным ртом лобстера.

Обратно она ехала с ощущением тяжести в желудке — жареный картофель оказался слишком жирным, — и опять Ларе словно воды в рот набрал, пока они не остановились возле ее дома. И тогда, в наступившей тишине, глядя прямо перед собой в лобовое стекло, он сказал:

— Эмили, я думаю, нам не стоит больше встречаться.

— Не думаешь? Почему?

— Потому что я должен быть верен своей природе. Ты очень милая, и нам было хорошо, но я должен считаться со своими потребностями.

— Я тебя никак не связываю, Ларе. Ты свободен в своих…

— Я и не говорил, что ты меня связываешь. Я просто сказал, что должен быть верен своей… Послушай, у меня кто-то есть.

— Вот как? И кто же она?

— Это не «она», — он словно успокаивал ее, — это мужчина. Видишь ли, я бисексуал.

Во рту у нее вдруг пересохло.

— Ты гомосексуалист?

— Скажешь тоже! Уж тебе ли не знать. Я бисексуал.

— Разве это не одно и то же?

— Конечно, нет.

— Но женщины нравятся тебе больше, чем мужчины?

— Мне нравятся все. С тобой был один опыт, теперь будет другой.

— Ясно.

И когда уже она перестанет говорить «ясно», притом что ей ничего не ясно?

Он проводил ее до парадного. Они стояли лицом к лицу, на небольшом расстоянии.

— Мне жаль, что все так закончилось. — Держа одну руку на бедре, он повернулся в сторону улицы, чтобы дать ей возможность полюбоваться своим профилем; даже в этом жутком костюме он больше, чем когда-либо, напоминал микеланджеловского Давида.

— Прощай, Ларс, — сказала она.