— Пойми правильно, — сказала Сара. — Тебя он тоже любил. Он меня постоянно о тебе спрашивал, особенно когда ты стала постарше. Чем ты интересуешься, что ты хотела бы получить на день рождения — такие вещи. Просто вы так и не сблизились по-настоящему.

— Я знаю. — Сделав глоток, Эмили остро почувствовала, как с попаданием алкоголя в кровь разрастается ее меланхолия. У нее тоже нашлась история в запасе, пусть и не столь печальная. — Помнишь Ларчмонт?

— Конечно.

— Однажды папа приехал к нам на Рождество… — Она рассказала, как лежала в кровати, а внизу родители долго о чем-то говорили, и когда она позвала мать, та поднялась к ней и от нее попахивало джином. Пуки сказала ей, что они с отцом «решили по-новому взглянуть на вещи», и у нее, у Эмили, тут же вспыхнули радужные надежды, которые уже на следующий день растаяли.

— Да, — Сара покивала, — я помню эту ночь. Я тоже не спала и слышала, как ты ее вызвала.

— Правда?

— Я слышала, как Пуки поднялась наверх. Я тоже разволновалась и где-то через полчаса встала с кровати и спустилась на первый этаж.

— Серьезно?

— В гостиной было темновато, но я все же разглядела: они лежали на диване.

Эмили сглотнула:

— Ты хочешь сказать, что они… занимались любовью?

— Я же говорю, там было темновато, но он лежал сверху, и они… страстно обнимались. — Сара тут же поспешила прикрыть рот стаканом.

— Вот, значит, как.

Наступило молчание, которое прервала Эмили:

— Жаль, что ты мне об этом не рассказала еще тогда. А может, оно и к лучшему. Слушай, ты можешь мне объяснить, почему они развелись? Только не повторяй ее версию: она «задыхалась», она хотела свободы. Как героиня «Кукольного дома», с которой она себя всегда сравнивала.

— «Кукольный дом», точно. Отчасти так и было. А с другой стороны, через несколько лет после развода она решила к нему вернуться, но он сказал «нет».

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Но почему?

— Эмми, сама рассуди. Если бы ты была мужчиной, ты бы ее приняла?

Эмили подумала.

— Нет. Тогда зачем он вообще на ней женился?

— Он ее любил, в этом ты можешь не сомневаться. Однажды он мне сказал, что она была самой удивительной женщиной из всех, кого он когда-либо встречал.

— Ты шутишь.

— Ну, может, он не сказал «удивительная». «Она очаровывала» — вот как он выразился.

Эмили несколько секунд разглядывала свой напиток.

— И когда же у вас происходили все эти разговоры?

— Когда я носила скобки. Вообще-то мне не надо было ездить в город каждую неделю, дантисту я показывалась раз в месяц. Мы с папой придумали эти еженедельные визиты к врачу, чтобы проводить больше времени вдвоем. Пуки даже не догадывалась.

— Я тоже. — Даже сейчас, в тридцать шесть лет, Эмили ощутила укол ревности. — А кто такая эта Ирэн Хаммонд? — спросила она. — Я познакомилась с ней на похоронах отца.

— Ирэн Хаммонд появилась уже в конце его жизни. До нее были другие.

— Вот как? И ты их знала?

— Некоторых. Двух или трех. Одна мне совсем не понравилась, а другие были ничего.

— А почему, по-твоему, он снова не женился?

— Не знаю. Однажды он сказал — я тогда была помолвлена с Дональдом Клеллоном, — что мужчина, прежде чем вступать в брак, должен найти себя в работе.