Последняя фраза их доконала. Весь вечер они обе сдерживали слезы, а тут прорвало. Первой заплакала Сара. Эмили поднялась с пола, чтобы заключить сестру в объятия и утешить ее, но вместо этого сама разнюнилась. В двадцати милях отсюда их мать лежала в коме, а они, с пьяной судорожностью вцепившись друг в дружку, оплакивали давнюю потерю отца.

Пуки не умерла ни завтра, ни послезавтра. К концу третьего дня врачи объявили, что ее состояние стабилизировалось, и Эмили решила уехать домой. Она соскучилась по своей кондиционированной квартире, где было чисто и не пахло плесенью, соскучилась по работе.

— Жаль, что мы так редко видимся, — сказал ей Тони, быстро домчавший ее до станции на своем «тандерберде».

Стоя на платформе в ожидании поезда, Эмили поняла, что такой удобный случай заговорить о продаже имения ей может не скоро подвернуться. Она постаралась сделать это тактично, дав ему понять, что это вообще-то не ее дело, и предположив, что он сам наверняка об этом задумывался.

— Еще бы! — ответил он, в то время как они услышали звук приближающегося состава. — Я бы рад от него избавиться. Пусть привезут бульдозер и сровняют дом с землей. Если б дело было во мне, я бы давно…

— Ты хочешь сказать, что дело не в тебе?

— О нет, радость моя. Все дело в Саре. Она слышать об этом не желает.

— А мне Сара сказала, что она как раз хочет продать имение и все дело в тебе.

— Да? — То, что он услышал, его явно позабавило. — Серьезно?

Поезд накатил с лязгом и грохотом, и Эмили осталось только попрощаться.

Из лифта на своем этаже она вышла, едва держась на ногах от усталости. Квартира, как и ожидалось, встретила ее прохладой и уютом. Она упала в мягкое кресло и вытянула ноги. Полное изнеможение. Завтра она поедет в агентство «Болдуин эдвертайзинг» и будет делать свою работу со свойственным ей интеллектом и эффективностью, к чему она всех приучила, а пить не будет всю неделю, ну разве только бутылочку пива или бокал вина после работы. И быстро войдет в норму.

Но это будет завтра, а сегодня, в восемь вечера, ей не хотелось ни читать, ни смотреть телевизор, и осталась она наедине с печальными мыслями о Сент-Чарльзе. Вскоре она уже металась по комнате, кусая сжатый кулак. И тут зазвонил телефон.

— Эмили? — раздался в трубке мужской голос. — Bay. Это правда ты? А я тебе звоню, звоню…

— Кто это?

— Тед. Тед Бэнкс. Ночь с пятницы на субботу, помнишь? Я тебе звоню каждый день по три-четыре раза и постоянно не застаю дома. Ты в порядке?

Его голос и фамилия сразу воскресили прошлое в ее памяти. Она увидела его простое бровастое лицо, его фигуру, ощутила на себе его тяжесть. Словом, она вспомнила всё.

— Я уезжала из города на несколько дней, — сказала она. — Моя мать серьезно заболела.

— Да? И как она?

— Ей… лучше.

— Это хорошо. Эмили, послушай, я хочу перед тобой извиниться. Я уже не помню, когда последний раз столько пил. Для меня это перебор.

— Для меня тоже.

— Так что если я вел себя как последний дурак, ты уж меня…

— Ничего. Мы оба повели себя довольно глупо. Если она еще и чувствовала усталость, то это была приятная, трудовая усталость. И настроение у нее сразу улучшилось.

— Слушай, я могу тебя как-нибудь увидеть?

— Конечно, Тед.