Куда больше владыку Анданора занимали сейчас земные жрецы — и в первую очередь Император хотел понять, насколько серьезную опасность земная религия может представлять для Анданора, если все ее церемонии столь же действенны, как проведенный недавно молебен. В окружении Императора были горячие головы, предлагавшие умертвить жрецов, потому что, мол, негоже покоренным землянам обладать таким могуществом. Разумеется, некоторый резон в таком решении имелся — ведь если земные жрецы оказались способны исцелить болезнь, то, должно быть, они в состоянии развернуть свое искусство и против Империи и, стало быть, представляют угрозу для Анданора. Вот и Ктор, нагло объявивший себя спасителем Анданора, тоже настаивал на их уничтожении и тем косвенно признавал, что это именно по их молитвам была остановлена губительная болезнь. Разумеется, он придумал другой довод — казнить их нужно как мошенников, приписавших своей церемонии лечебную силу, в то время как истинным целителем был, конечно, не кто иной, как наш всемогущий Ктор, кто ж еще. А Императора, стало быть, одурачили как мальчишку — вот что читалось подтекстом этой версии! Агенты доложили владыке Анданора, что жрецы повсеместно, по всем своим капищам, говорят народу еще более дикую и опасную для Императора — ложь — что земные-то жрецы и есть подлинные виновники эпидемии и что они, мол, силой своего волшебства и вынудили Императора привезти их на Анданор, почувствовав, как несравненный Ктор своими жертвами заставил болезнь пойти на убыль. Император поймал себя на том, что его дыхание стало более частым и глубоким от волны гнева, захлестнувшей его при мысли о жреческих проповедях и об их коварной сути, придуманной, без сомнения, именно Верховным жрецом. «Только чистый лед рождает радугу», — гласит древняя анданорская поговорка, ее любил повторять Императору его так рано умерший отец.

Владыка Анданора выровнял дыхание, и гнев отступил — сегодня самодержец просто обязан был держать разум кристально чистым, как ледяные горы дальнего Севера. Ктор вел себя так, словно готовился к открытой конфронтации, — шутка ли, его жрецы позволяли себе выставлять владыку Империи в своих проповедях в более чем невыгодном свете. Однако это могло быть и провокацией, имеющей целью вынудить Императора сделать какой-нибудь неверный шаг. Все это было плохо в любом случае — Ктор, безусловно, набирался наглости день ото дня, и уж это-то представляло собою факт сколь печальный, столь и неоспоримый. Его гонор и самомнение росли, как молодая кулямба.

А земные жрецы — что земные жрецы — если Император и решил бы покончить с ними, то уж никак не с той малой их частью, что была теперь на Анданоре в его власти. Если он и примет когда-либо подобное решение, то ликвидирует всех, что были на Земле, и сразу, но пока владыка Анданора не видел нужды в подобных радикальных мерах, — напротив, христианские священники оказались полезными Анданору, остановив мор. Императора сейчас куда как больше беспокоил жреческий дом его родины, чем представители культа далекой Земли.

Внезапно стереоплощадка перед троном впустила на свою поверхность еще один персонаж — как раз земного жреца, которого они с Леей терпеливо ждали последние пару танов времени, думая каждый о своем. Владыка Анданора вспомнил о том, что устройство для считывания мыслей заключенных находится на стадии разработки вот уже три сотни лет, ученые с удручающей регулярностью обходят старые проблемы в его создании и натыкаются на новые — не то чтоб Императору так уж хотелось бы знать, о чем теперь думала Лея, просто подобный прибор подслушивания мыслей, будь он создан, неимоверно раздвинул бы горизонты возможностей как разведслужбы, так и контрразведки.